Я сплю практически весь день. Как будто все это время я думала, что я Грейс, а Мэдди все еще жила в моем сне, не давая мне как следует отдохнуть. Я была так убеждена, что Грейс не могла умереть, что воплотила это в реальность. Каждый разговор, каждая встреча, с тех пор, как я увидела ее улыбающееся лицо на экране больничного телевизора, и до вчерашнего вечера… все это без конца прокручивается у меня в голове, как фильм о ком-то другом. Я вылезаю из кровати, когда чувствую, что сон отступил.
Лестница скрипит от моих шагов, и в тот же миг у нижней ступеньки появляются родители, а за ними вприпрыжку бежит Физзи.
– Мэдди? – зовет мама. Она спрашивает не столько с целью того, чтобы узнать, все ли со мной в порядке, она хочет убедиться, понимаю ли я, кто я. Я встречаюсь с ней взглядом и киваю, и вместе с папой они заключают меня в объятия. Мы стоим посреди фойе, семья из трех человек, зная, что в наших сердцах нас всегда четверо. Мы садимся на диван в гостиной, и я рассказываю им о пещерах, о воде, хлынувшей внутрь, о попытках спасти Грейс, но больше ничего не могу сказать.
Когда мой голос срывается, папа подхватывает:
– Детектив Говард рассказал нам все прошлым вечером. Кто-то из школы сказал им, что на следующий день группа должна была отправиться в пещеры. Они нашли ваши имена на стене туннеля. Когда пошел дождь, они поняли, что произошло.
Он бормочет что-то ругательное в адрес школы, которая водит детей к водосточной трубе.
– Роберт, – говорит мама, кладя руку ему на колено. – Мы уже говорили об этом.
– Итак, – спрашиваю я, – детектив Говард пришел в дом не для того, чтобы арестовать меня за убийство Грейс?
– Нет, ничего подобного, – говорит мама. – Он никогда не подозревал тебя. На самом деле он был первым, кто предложил тебе пройти психологическую оценку. Ты упомянула Мэдди в своем первом интервью. Именно из-за этого мы записали тебя на прием к доктору Кремер.
– Ты… ты знала, что я думала, что я и есть Грейс?
– Мы не знали, чему верить, – говорит папа. – В больнице ты, казалось, знала, кто ты такая. В противном случае врачи не выписали бы тебя. Даже после того, как детектив Говард высказал нам свои опасения, мы упомянули при тебе Грейс, а также сказали о ее смерти. Ты не выдала никакой реакции, которая могла бы нас насторожить. Школьному руководству мы сообщили, что у доктора Кремер были опасения, но ничего конкретного. У нас не было никаких достоверных фактов. Только вчера вечером мы поняли, что все, о чем говорила доктор Кремер, было правдой.
Они сообщили в школу… Директор Эйвери упомянула о моих «психических проблемах», но я предположила, что она имела в виду потерю памяти. И о моей ссоре с родителями на кухне, о том, как они остолбенели, когда я упомянула, что играю в волейбол, о том, как они пытались вразумить меня и уговорить остепениться. Как мама называла меня Мэдди. Но кажется, что это было много лет назад, а прошло всего лишь две ночи. Я не припоминаю другого случая, когда они называли бы меня Мэдди. Помню только головные боли. Много воспоминаний канули в Лету. Я помнила лицо Грейс на экране телевизора под надписью «Пропала без вести» и каждой частичкой своей души понимала, что отдала бы что угодно, чтобы с моей сестрой все было в порядке, – даже саму себя.
– Мы знали, что тебе трудно смириться с тем, что произошло, – говорит мама. – Нам всем приходилось непросто. Дома ты никогда не подавала вида, что ты… сбита с толку. Ты и так прошла через многое, и мы боялись, что разговоры все только усугубят.
Если я чему-то и научилась в творческом отпуске, у Джейд, у доктора Кремер, у Грейс, так это тому, как важно быть открытой и честной. Больше никаких страданий в тишине. Больше никакого притвор- ства.
– Нам нужно поговорить об этом, – говорю я.
– Я знаю, – говорит мама, обмениваясь взглядом с папой. – Мы знаем.
– Вы сказали, что ничего не подозревали, – начинаю я. – Но… Детектив Говард утверждал, что я убила Грейс?
Отец качает головой:
– Детектив Говард заметил травмы у тебя и твоей сестры и заподозрил, что имело место насилие. Он хотел провести тщательную проверку, но это означало бы, что дело не рассматривается как несчастный случай. Он считал, что ты не могла намеренно причинить вред своей сестре, но был уверен, что ты знала больше, чем гово- рила.
– То, как он допрашивал меня…
Я воспринимала его вопросы так, как если бы я была Грейс.
Разговор становится все более запутанным, словно отражение в зеркале в комнате смеха – чем дальше отходишь, тем больше искажений.
– Он подумал, что ты могла быть там, когда Грейс… – мама колеблется. – Он подумал, что она, возможно, пыталась покончить с собой. И хотел лично извиниться за предположение, что так нас расстроило.
Самоубийство. Ее записная книжка. Я думала, что это моя записная книжка. Я думала, что это она написала письмо для меня в моей записной книжке.
