Белл подошла к окну, чтобы полюбоваться красивым видом. Она продолжала думать об Эдварде. Может, он действовал из добрых побуждений? Может, хотел скрыть от нее правду о виновности матери? И причина, почему Белл не может увидеть докладную записку, была какой-то расплывчатой. Возможно, история о похитителе-бирманце – не выдумка. Будь Диана по-настоящему виновна, разве ей разрешили бы уехать? Противоречивые варианты подстегивали мысли Белл, пока у нее не закружилась голова. Потом, вспомнив про анонимную записку, она полезла в сумочку, достала конверт и повернулась к Оливеру:
– Я тоже хочу кое-что вам показать… Конечно, это всего лишь глупая записка, – небрежным тоном добавила Белл, пытаясь скрыть, что та по-прежнему не дает ей покоя.
Оливер развернул записку и прочел вслух:
– «Думаешь, ты знаешь, кому доверять? Присмотрись повнимательнее…» – Он с беспокойством посмотрел на Белл. – Когда вы получили это?
– Несколько дней назад. Конверт подсунули под дверь мой комнаты.
– Кто, по-вашему, мог бы это сделать? Есть какие-нибудь догадки? – (Белл покачала головой.) – Но с тех пор вы продолжаете ломать голову над тем, кому можно доверять?
– В общем-то, да. Немного.
– Включая меня?
Она пожала плечами и, не отваживаясь встретиться с ним взглядом, пробормотала:
– К вам это не относится.
Оливер подошел ближе и положил теплую ладонь ей на плечо:
– Кто бы ни сочинил эту записку, он поступил чертовски жестоко.
Белл смущенно отодвинулась, потом взглянула в его лучистые глаза, и ей стало легче. Этот человек вел себя с ней порядочно и был настолько открытым, что ей захотелось обнять его и долго не разжимать рук. Слишком многое в ее рангунской жизни было непостижимым и ненадежным. А в ее отношениях с Оливером существовала какая-то ясность. Во что бы ни вылились эти отношения, Белл радовалась им.
– Белл, вы не одиноки. Я на вашей стороне. Обещаю.
Сила его взгляда убеждала. Но если он был на ее стороне, кто же тогда находился на противоположной?
Стоило мне погрузиться в воспоминания о Рангуне, как в мою комнату вновь заходит Дуглас. Я торопливо мигаю, заставляя себя вернуться в настоящее.
– Как ты сегодня? – спрашивает он.
Я всматриваюсь в его непроницаемое лицо. Как он спокоен и собран. Постараюсь и я быть такой же.
– Благодарю, хорошо.
– Давай присядем.
Я сажусь на стул. Дуглас тут же переходит к делу:
– Ты подумала над предложением Симоны?
Я киваю, однако не хочу признаваться, насколько принятие решения выбило меня из колеи. Я и сейчас еще не до конца уверена.
– И что ты решила?
– Учитывая все обстоятельства… думаю, это наилучший вариант.
– Я рад.
«Еще бы ты не был рад», – думаю я, но вслух об этом не говорю. Я пытаюсь объяснить свое отношение, но теряю нить и умолкаю на полуслове.
– Я бы не отправил тебя туда против твоей воли, но ты полюбишь этот коттедж, – говорит он, словно не слыша моих сбивчивых слов.
– Ты видел дом?
– Конечно. Стены из котсуолдского камня, до дома Симоны рукой подать. Он с трех сторон окружен красивым садом.
Это мне нравится, и я улыбаюсь. Я ведь так люблю мои цветы.
– И деревня очень живописная. Она называется Минстер-Ловелл. Тихая. Рядом река. Симона знакома с хорошим врачом, который будет навещать тебя на дому. В деревне есть паб, мельница, магазинчик, где торгуют всякой всячиной, и замечательная пекарня. Они сами доставляют свежую выпечку.
Я киваю.
Дуглас наклоняет голову, и я успеваю заметить, как поредели его волосы. Макушка моего дорогого мужа совсем лысая.
– А теперь нам необходимо обсудить условия, – говорит он.
Выражение лица у него очень серьезное, а в глазах я улавливаю отблеск беспокойства. Должно быть, условия волнуют и его.
За стенами дома сегодня шумнее, чем обычно. Я встаю со стула и подхожу к открытому окну. Ветер усиливается. Я вижу, как он треплет ветви деревьев. Похоже, надвигается гроза. В гостиных домов на противоположной стороне парка уже светятся окна, хотя часы показывают всего три часа дня.
– Диана!
– Да, – отвечаю я, поворачиваясь к нему.
– Пожалуйста, подойди и сядь.
Я подчиняюсь и пристально смотрю на Дугласа. Почему его лицо стало таким напряженным?
– Дело в том… Я считаю, что принимаемое нами решение будет в интересах Аннабель. Надеюсь, ты это понимаешь.
– Конечно. – Я стараюсь говорить спокойно и рассудительно.
– Оно может показаться жестоким. – (Я начинаю моргать; от этой фразы меня охватывает беспокойство.) – Но я не считаю, что общение с тобой идет нашей дочери на пользу.
– Эльвире, – вырывается у меня.
– Диана, нашу дочь зовут Аннабель, и ты это знаешь.
Какая дурацкая ошибка! Я начинаю волноваться. Хочется спрятать лицо в ладонях. Но мы же все допускаем ошибки. С кем не бывает? Я чувствую, что Дуглас ждет моих слов.
– Конечно. Конечно. Так, кто… – Я замолкаю, не закончив фразу.
Его глаза ненадолго теплеют.
– Лучше, если я буду воспитывать ее один. Нестабильность твоего состояния только нервирует ребенка. Она не понимает, почему ты не заботишься о ней.
– Я забочусь, – возражаю я, чувствуя жар в веках.
