Следующий день выдался неожиданно хорошим. Кутаясь в тёплый осенний воздух, бродили по улицам. Поглощали пирожки, купленные в каком-то киоске. Тёплое пиво, минералка в запотевших бутылочках. Кофе из автомата. Лена и Арс упрямо разглядывали прилипающие к носкам своих ботинок листья. Вспоминали прошлое, каждый на свой лад, а Таня шла меж ними и гадала, много ли осталось у них общего в прошлом. О чём-то болтали. Ни о чём.
Арс не спрашивал как дела у Аббы и Семёна, и когда разговор снова провалился в неловкую яму, Лена сама о них рассказала.
— Семён всё-таки переехал жить в Израиль. У него там дедушка, ну ты, наверное, знаешь… Написал с тех пор всего одно письмо. Спрашивал, как я живу, рассказывал, что ходит в местную школу. На музыку, похоже, забил. О тебе тоже ничего не спрашивал. Абба вот пошёл учиться в музыкалку. Солнце моё, — говорит она с нежностью, — в ту же, в которую ходила я. Его сначала не хотели отпускать родители, говорили: приведи нам хоть одного нормального человека, который там учится. И он привёл им меня, — Лена жмурится, вспоминая, лицо её светлеет. — И принёс портрет Курта Кобейна из группы «Нирвана» со словами: а вот он не учился в музыкалке. Вы же не хотите, чтобы я таким стал? Так что теперь он нотки учит и играет на барабанах. А, ещё научился клёво кашеварить. Такие супы готовит — объедение!..
— Здесь живёт один сумасшедший шляпник, — перебивает Лену Арс. Будто и не слушает. — На чердаке. Думаю, мы к нему зайдём.
Он влетает в подъезд, оставив девушек слушать удаляющийся топот по лестнице.
— Ну вот, — сказала Лена. — Убежал от меня.
— Он не от тебя убегает, милая, а от своего прошлого, — смоля сигарету, говорит Таня. — Что там у вас произошло?.. А, в сущности, не важно. Не рассказывай.
Они катаются на качелях и ждут, пока не выйдет Арс со своим другом.
Портвейн сделал Арса разговорчивым. Глаза смеются пьяным волчьим смехом, блуждают туда и сюда, как две отвязавшиеся лодки в прибое. Иногда они встречаются с глазами Лены, уже не чураются так, как раньше. И тогда становится хорошо. Но всё же не как в прежние времена, думает Лена. Не так.
— Эту музыку можно играть на чём угодно, — рассказывает он Тане.
— Продолжай, — смеётся она и лукаво прибавляет: — Я перескажу Злому.
Они, теперь уже вчетвером, расселись возле фонтана, слушая шум воды и разливая по стаканчикам бледно-красное пойло. День простирает над головами длинный хвост, готовясь нырнуть за горизонт. Шляпником оказался смешной парень одних годов с Арсом, одетый в мешковатые штаны и лёгкую красную куртку. Невысокий, только самую малость повыше Лены, и едва достаёт носом до подбородка Арса. Голова, несмотря на тёплый день, глубоко сидит в клетчатой кепке, и складывается ощущение, будто его оттуда вытряхнул какой-нибудь фокусник, взявшись за козырёк. Как в цирке.
— Это Паша, — представляет его Арс, когда они часом раньше вышли из подъезда. — Или Малыш.
— Привет, — говорит Паша. — Как дела, девчонки?
Улыбается, показывая отсутствующий в уголке рта зуб, улыбается легко и беззаботно, как будто кто-то включил фонарик. Над верхней губой и на подбородке у него пробиваются чёрные волоски, похожие на молодые побеги пшеницы.
Руки всё время в карманах, и у Лены возникло подозрение, что он так поддерживает штаны, чтобы не спадали. Воротник куртки стоит стоймя, с внутренней стороны он превратился из малинового в грязно-бурый.
От него пахнет луком и почему-то шоколадом — дикое сочетание, но, как ни странно, приятное. Когда говорит что-нибудь или рассказывает, то улыбается и искоса поглядывает на собеседника. Греет не словами, но тоном, тёплым, как песок Ямайки, таким же густым и сыпучим.
Они сидят на одной из шумных лавочек Ленинградской улицы, местного Арбата, (или, если сравнивать с Пензой, то местной Московской улицей), и Арс раскачивается из стороны в сторону, держа на коленях пластиковый стаканчик. Слова извергаются из него как из прохудившегося ведра.
— Это возможность выразить то, что лезет из тебя, хоть словами, хоть звуками, и все, все это понимают. Хотя на самом деле тебя совершенно не колышет, поймут тебя или нет. Тебя совершенно не колышит вся эта хрень, что происходит вокруг, и это здорово. Имеешь значение только ты. Вот что круто.
— Ты, мой друг, всегда имеешь значение, — говорит Малыш и тепло хлопает его по плечу. Переглядывается с Таней, подмигивает.
— Да! — глаза Арса горят, того и гляди спалят собственные брови. — Что-то уныло тут. Повеселимся, ребят?
Он хватает гитару — акустическое детище Самарской мебельной фабрики со стальными струнами, перекрашенное в невероятный зелёно-оранжевый цвет. Кажется, только одно это сочетание может довести до солнечного удара. Перекидывает через голову ремень. Оглядывается и замечает Лену.
— Лен, раз уж ты в нашей компании, возьми шапку… Паш, дай ей шапку.
— А что делать? — растерялась девушка, неловко сжимая кепку, которую вручил ей Малыш.
— Собирать деньги, конечно. Половина нам, остальные — тебе на обратный билет.
— Я не умею…
— Всё будет нормально. Ты красивая. Они поведутся. Ну, погнали!
