— Никаких чёртовых телефонов! — поднимает руки музыкант. Голос его хрипл и надрывен, напоминает звук трения напильника о дерево. — Только живой огонь. Сигареты, спички, зажигалки, коктейли Молотова — всё, что есть. Поехали…
В тот день они сыграли ещё четыре песни, пока позволял голос Арса. Непростительно мало для полноценного концерта, но музыканты ушли совершенно выжатые. Толпа бесновалась, звала на бис, раскачивалась, грозя повалить охранников. Арс всё-таки вышел, и люди мгновенно затихли, вперили в него голодные глаза. Освещение притушили, и он видел обращённые к сцене белые овалы-лица. Зрители смотрели, как он поднял банку пива, залил потрескавшееся сухое горло и, отсалютовав ей, исчез за кулисами.
— Слишком мало, — морщится от рёва из-за кулис Сандра. — Слишком мало, чёрт, Арс! Они требуют ещё. Вы должны были играть, пока последний зритель не подавится от крика собственными зубами, или пока сами не растечётесь там по сцене.
Арс сидит на стуле, уткнув лицо в ладони, и напоминает боксёра в каком-то сверхрахитичном весе — такой же измождённый и потный.
— Отстань от него, — встрял Блондин. — Пускай выходят Драм-машины. Или кто там после нас?..
Он тяжело дышит, глотая слюну.
Мигера открыла рот:
— Но…
— Ты не видишь? Он просто высушен. Как травка. Его сейчас можно только забить и выкурить.
— Всё кокаин, — говорит Лиходеев, открывая бутылку пива. — Сегодня ты его с места не сдвинешь, мамаша.
Клавишник Антон Лиходеев выглядит как человек, выпадающий из этого среза общества. И в то же время безраздельно принадлежащий ему — своим поведением. Даже сейчас на нём брюки, а не драные джинсы, и чёрная рубашка, открывающая белесую грудь. Лет тридцать пять на вид, светлые волосы в аккуратной стрижке, лицо костистое и холёное, будто у английского лорда. От него ожидают соответствующих повадок и получают их — надменный взгляд готов вгонять под кожу иголки, великолепные жесты взваливают на плечи тем, кто близко с Лиходеевым не знаком, килограммы кирпичей, кажущиеся им грузом собственной неполноценности.
Всё это сочетается в нём с разнузданностью пьяного подростка.
Дверь гримёрки распахивается, и человек не замедляя хода прикладывается головой о косяк. Сандра и музыканты поворачиваются, чтобы созерцать скачущие по полу искры. Кепка слетает к ногам, и он поспешно нагибается следом. Пепельные волосы, заплетённые в косичку, но уже успевшие выбиться в беспорядок, спадают ему на лоб, на глаза, полощутся на носу. Больше всего это походит на мохнатое животное, маленького нестриженого пуделя, что сидит у человека на затылке. На худой шее болтается гитара, какой-то Les Paul, похожий, сопоставимо с его двухметровым ростом, на детскую игрушку. Одет в белую рубаху, норовящую выползти из синих джинсов.
— Драмы, — говорит Лиходеев и пьяно хохочет. Он раскачивается на стуле, порой удерживая равновесие всего на одной ножке, и наслаждается бесплатным развлечением. В свете единственной лампы белеют растянутые в ухмылке зубы.
Человек неловко переступает забранными в сверкающие берцы ногами, под подошвами хрустит пачка сигарет, что вывалилась из его кармана. Говорит заикаясь:
— Пришёл выразить своё восхищение вам, ре… ребята. Классно сыграли. Я вас слушаю уже четыре года, и был очень расстроен, когда вы ушли со сцены.
Говорит он высоко, слегка растягивая слова. Растеряно улыбается и повторяет:
— Потрясно сыграли.
Взгляд его замирает на Арсе. Потом вошедший делает шаг ему навстречу и протягивает руку.
— Меня зовут Кирилл. Кирилл Ястребинин. Гитарист в группе «Драм-машина».
Музыканты затаили дыхание. Арс поднимается, мутные голубые глаза подёрнуты болью. Пошатывается, хватается за край стола, с которого важно съезжает поднос с фруктами. Следом сыпятся бумажки Сандры, и та, плюясь и ругаясь, бросается, было, их подбирать, когда Арс, гитарист и лидер «Странных снов», размахнувшись, бьёт Ястребинина в подбородок. Тот качается, прижимая рукой челюсть. Арс делает шаг вперёд, почти не отрывая ноги от пола, утюжит ковролин, его подхватывают под руки, и Блондинчик, сорвав крышку, выливает на разгорячённую голову бутылку минералки.
Кирилл исчезает из гримёрки так же внезапно, как появился. Из коридора доносится топот, затем, будто тощий великан обрушился на пол, грохот, и через некоторое время снова звук подошв берцев по дощатому полу.
— Здорово! — пьяно восклицает Сургуч и икает. — Как в старые добрые панковские времена. Ни дня без мордобоя!
— Заткнись, — бросает Блондинчик. Он выглядит озабоченным, а Сандра так и вообще держится за голову.
— Он вряд ли что-то соображает, — говорит Лиходеев, невозмутимый, как Будда, глядя, как блондин встряхивает Арса, пытаясь привести его в чувство.
Его отпаивали долго и терпеливо. Сводили опустошить желудок и снова принялись поливать холодной минералкой; лужа под ногами росла, как будто в гримёрке внезапно полил дождь. Сандра тем временем сходила к менеджеру Драм-машин и вернулась ни с чем.
— Меня даже не пустили, — говорит она сплёвывая. — Сукины дети ничего не захотели слушать. Я чуть не высадила дверь!
