Эта вода и потушила огонь. Мальчишки стоят и смотрят друг на друга, в воздухе между ними липкий нервный коктейль из пота. Семён подходит к окну, чтобы открыть форточку. Смотрит на стройку внизу. Люди с такой высоты похожи на пластиковых китайских солдатиков. Он говорит дрожащим голосом:
— Наверно, это может быть даже весело. Я думаю, один раз можно это сделать.
— Да! — подхватывает Арс. — Ну и что, что достанется потом от родителей. Мы же не в пятом классе, правда?
— Правда, — подхватывает Семён, как будто это только сейчас пришло ему в голову. — Мы же не в пятом классе. И не в шестом. Мы почти взрослые люди.
Арс хлопает его по плечу, говорит:
— Мы будем разбирать аппаратуру, приплясывая и напевая Меркьюри.
Абба испускает скрежетание, отдалённо похожее на смех. Семён набирает полные щёки воздуха, пытаясь сдержаться, но не справляется, и с облегчением трясётся от беззвучного хохота. Лена заглядывает в комнату, втягивает носом воздух.
— Вы уже подрались?
Майка на ней мокрая сверху, волосы смешно налипли на влажный лоб.
— Не дождёшься, — миролюбиво говорит Арс. — Иди сюда. Послезавтра мы выступаем.
— Напевая… Меркьюри, — говорит Абба и скрежещет с новой силой.
Работа оказалась не из лёгких. Конечно, не разгружать вагоны, о чём ехидно упоминает Абба, когда они с Арсом прячутся от вездесущих глаз начальника волонтёрской службы — бледного парня с немытыми патлами и алым прыщом на носу, — чтобы отдохнуть и глотнуть лимонада. У обоих уже ломило от напряжения руки.
Они пригибают головы, когда раздаётся визгливый, как электрическая пила, голос. Кажется, Прыщ поймал на каком-то просчёте Семёна и теперь шпыняет его, как до этого шпынял их. Оба откровенно ему сочувствуют. Прыщ настоящий зверь, — говорит Абба, и Арсений кивает.
Лена помогала накладывать румяна на подвижные личики, составляющие ансамбль «Крошка», отлавливать их и усаживать обратно в кресло.
Гитары и барабанные палочки, после некоторых колебаний, спрятали в нишу под деревянным настилом сцены, спугнув оттуда бродячую собаку. Однако чуть позже, вместо того, чтобы пробираться к сцене, они втроём, Лена, Абба и Семён, оказались в толкучке среди зрителей. Смотрят друг на друга и всё понимают. Жалко, что этого же самого не смог разглядеть ранее Арс.
А впрочем, возможно, это ничего бы не изменило.
— Арс уже забрал свою гитару, — говорит Семён. — Я его не видел.
Они молчат. На сцене обрюзгший человек с двойным подбородком и в пиджаке степенно рассуждает о необходимости учиться. Предлагает всем продолжать образование столько, сколько это возможно, чтобы быть максимально полезными городу и их району.
— Он не выйдет один, — веско говорит Абба. — Не рискнёт. Постоит у лесенки и вернётся.
У деревянной лестницы, ведущей на сцену, они договорились собраться. Все трое пытаются разглядеть там Арса, но ничего не выходит. Всё равно, что пытаться найти какую-то особенную утку среди утиной стаи.
Большой босс, как его между делом обозвал Семён, заканчивает речь и спускается со сцены. Сказанные им слова, громадные, как горы, остаются лежать среди толпы там и сям. Возможно, кого-то даже придавило. Абба тихо надеется, что под одной из них лежит распластанный Арс, поражённый величием и веской тяжестью речей.
Они ждут и ждут, люди разбредаются, и вокруг них остаётся пустое пространство. Другие никуда не торопятся, стоят, что-то обсуждают группками, разбрасывая по асфальту окурки.
— Эй! А это ещё кто? — шумит кто-то.
Арс поднимается на сцену, держа за гриф свою акустическую гитару. Он спокойно продевает через голову ремень и опускает микрофон.
— Привет? — говорит он словно бы с вопросительной интонацией.
Шарит взглядом по толпе, и Лена с Семёном делают движение, чтобы спрятаться друг за друга. С щелчком подключает шнур и начинает играть.
— Смотрите-ка, пацан, — с нотками смеха в голосе говорят рядом. — Сейчас будет чот играть. Трофима сыграй! — это уже орут в полный голос.
— Ой блин. Ой блииин, — Семён хватается за голову.
— Идиот, — говорит сквозь зубы Абба. — Самодовольный идиот. Вот чёрт.
Он выглядит гораздо старше теперь, с отвисшей от гнева нижней губой.
Семён делает два шага к сцене, отпрыгивает, когда толпа начинает насмешливо роптать. Лена думает, что так может колыхаться мусор в реке у самого берега, полиэтиленовый пакет или пустые бутылки, которые обожали швырять в реку мальчишки.
— Я пойду к нему. Я сейчас пойду к нему, — бестолково бормочет он, баюкая между руками гитару в чехле. Он непрерывно оглядывается, и Лена видит, как наполняются влагой глаза, а светлая чёлка намокает от пота.
