Вытащив одну из тетрадей в твёрдом переплёте, Лотти открыла её. Короткие карандашные штрихи были аккуратно выровнены рядами, страница за страницей; цифры, собранные в колонки. Счета по домашнему хозяйству, догадалась Лотти и достала другую тетрадь. То же самое.
«Ну же, Мохан, дай мне хоть что-нибудь», — вопрошала Лотти.
Стоя на коленях на пыльном полу, она пролистала шесть тетрадей, все они содержали сплошные цифры и числа. Выстроив их в ряд, достала следующую, в таком же тёмно-синем твёрдом переплёте, и открыла её. Никаких цифр, лишь текст, написанный от руки. Она затаила дыхание. Тот же хорошо знакомый карандаш, прилежный, методический почерк.
Слова объединялись в предложения, предложения — в абзацы. Лотти читала взахлёб. История надругательств, задокументированная выцветшим карандашом, слетала со страниц буква за буквой, слово за словом, окружая её непостижимым множеством предложений. Мало того, что он совершал подобные действия с невинными детьми, так ещё и записывал это. Хроника секретов, записанная увядающим карандашом, в тёмно-синей тетради с твёрдым переплётом, спрятанной в коричневом кожаном чемодане убитого священника-педофила. Это задело Лотти до глубины души. Она чувствовала, как сердце разбивалось на кусочки и становилось сильнее одновременно.
Не в состоянии дочитать всё написанное, Лотти поместила тетрадь в пластиковый пакет для улик и сунула его во внутренний карман куртки. Куда бы Лотти ни положила её, она понимала, что никогда не сможет стереть тот ужас, что натворил этот демон. Должно быть, он не думал, что станет с этими тетрадями после его смерти, иначе избавился бы от них. Либо он использовал их, чтобы в мыслях снова и снова посещать места своих преступлений? Каким же садистским животным он был? Лотти позвала офицера Линч, согласовала всё с командой криминалистов и отнесла чемодан к машине. Она спешно покинула дом, не в силах избавиться от звуков мягких шагов изнасилованных детей, преследовавших её.
По пустынной, одинокой деревушке эхом прошёлся полуденный похоронный звон.
Очередь у банкомата, казалось, была бесконечной.
Шон топнул ногой в снег и решил рискнуть зайти в банк. По крайней мере, там было тепло. Он ждал, когда освободится следующий банкомат.
Женщина, стоявшая перед ним и едва справлявшаяся с неугомонным малышом на руках и еще одним помладше в коляске, наконец, получила свои деньги. Шон ввёл пин-код и снял двести евро. Этого должно хватить. А что ещё ему оставалось делать? Может, получится продать старую приставку и вернуть хоть какие-то деньги обратно на счёт.
Мальчик задумался, куда мог подеваться Джейсон, и решил поспрашивать старых друзей, видел ли кто его. Не то чтобы его друзья водились с такими, как Джейсон Рикард, но не спросишь — не узнаешь. Сунув деньги в карман штанов, Шон направился к выходу.
Мужчина наблюдал за мальчишкой.
Водя руками вверх-вниз по штанине, он огляделся и убедился, что никто ничего не видит.
Он узнал юношу — единственный сын детектива Лотти Паркер. Он встал за стойкой с листовками. Напряжение в его штанах было таким сильным, что ему пришлось сунуть руки в карманы, чтобы подавить растущее возбуждение.
Незачем рисковать, у него уже есть один мальчонка. Но если он действительно хотел повторить опыт старых времён, разве ему не нужны были двое парнишек?
Как только Шон нажал на зелёную кнопку безопасности на внутренней двери, мужчина быстрым шагом оказался за его спиной. Когда дверь открылась, он вошёл в узкий коридор и улыбнулся. Шон улыбнулся ему в ответ.
Полуденное небо было тёмным, словно стоял поздний вечер, и снова шёл снег.
Покидая деревню Баллинаклой, Лотти проверила, нет ли новостей из больницы. Ничего. В участке она помогала Линч с чемоданом — они зарегистрировали содержимое, и Лотти снова пролистала старый блокнот. Испытывая жуткое отвращение от написанных ужасов, она упаковала блокнот в качестве доказательства.
— Скоро вернусь, — сказала Лотти.
Ей ужасно не терпелось принять душ и она взяла свою машину. Она очень хотела навестить Бойда. Но первой остановкой теперь, когда у неё есть ключи, будет «Санта-Анджела».
Боль в горле усиливалась и вызывала зуд. Лотти прокашлялась, но стало только больнее. Стоя у машины и глядя на старое здание, она подумала, что ей надо бы снять стресс, мешающий соображать. Она пересчитала окна один раз, затем дважды и осторожно, чтобы не поскользнуться на свежем снегу, поднялась по ступенькам.
Стоя у двери с ключами в руке, Лотти испытывала нехарактерный для неё приступ страха. Она боялась за себя, своё прошлое, свои решения, своё мироощущение, своё горе и за то, кем она становилась. В какой-то момент ей захотелось, чтобы Бойд был рядом, подшучивая над ней в очередной раз. Она скучала по нему.
Надев латексные перчатки на онемевшие пальцы, Лотти повернула ключ в старом замке и толкнула дверь, удивляясь, что та открылась довольно легко.
