Несколько мучительных минут Лотти не отрывала глаз от ящика, затем снова открыла его, вытащила водку, закрыла крышку и, спрятав бутылку подмышкой, поспешила к дому, оставив дверь сарая качающейся на холодном ночном ветру.
*** 1 января 1975 года
Она не могла в это поверить.
Он сидел в их кресле, обитом цветастой тканью, в их гостиной, уставившись на неё, пока её мама суетилась на кухне с фарфоровыми чашками и печеньем. Её отец громко пыхтел сигарой, густой дым заполнял всё пространство между ним и священником.
Ее глаза расширились в знак протеста. Они обсуждали её «проблему», будто её с ними не было в комнате. Чайное полотенце в её трусиках намокало от крови и слизи; она держала своего крохотного малыша на руках, не понимая, как он мог расти внутри неё, а она об этом и не знала. Девочка улыбнулась, находя малыша идеальным, хотя священник назвал его «толстым грехом с руками и ногами». Как мог он сидеть тут и говорить такое?
Она отчаянно хотела сказать им. Сказать матери, стоявшей рядом с чайником в золотой оправе, и отцу, сидевшему, словно чёртов идиот, и срезавшему перочинным ножиком хлопья с табачной плитки сказать им, что во всём был виноват священник.
Но девочка ничего не сказала. Её сердце разрывалось на мелкие кусочки. Она держала своего ребёнка, который был завернут в ни что иное, как обычное кухонное полотенце в качестве подгузника.
Она хотела рассказать той женщине, акушерке. С гладкой кожей и кудрявыми волосами, она перерезала пуповину, проверила сердцебиение младенца и прошептала её маме перестать кричать. Она ушла так же быстро, как и появилась.
А теперь они разговаривали, словно она была невидима. Ребёнок хныкал. Её крошечные груди истекали молоком, оставляя следы на футболке. Девочка заплакала, и они все уставились на неё.
Она прижала малыша к груди. Страх за себя и за своего маленького пронзал каждый нерв её юного тела.
«Санта-Анджела», сказал священник. Там её научат манерам.
<p>ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ</p><p>2 ЯНВАРЯ 2015 ГОДА</p><p>Глава 30</p>На неё была запрокинута мужская нога, приковывая к кровати. Кто это? Где она? Лотти пыталась развернуться, насколько могла, чтобы посмотреть на мужчину, но не могла увидеть его лица. Он лежал на животе. Поднявшись и оперевшись на локти, она зажмурилась от боли, а с болью вернулась и память.
Чёрт, чёрт, чёрт! Она пила.
Лотти буквально почувствовала крошечные слезинки в уголках своих глаз, и ненависть к себе начала прорастать гнилой желчью где-то в животе. Её сейчас вырвет.
Подняв ноги, она смахнула в сторону ноги мужчины, выскользнула из кровати и поплелась к открытой двери. И добралась до туалета как раз, когда её начало рвать.
Прогорклый запах алкоголя наполнил ванную комнату, когда Лотти схватил очередной рвотный спазм, и она села на корточки. Одетая в одно лишь нижнее бельё, и то из разных комплектов, не придавая этому никакого значения, Лотти сидела, обхватив пульсирующую голову руками. Её волновало лишь то, что она потеряла контроль тогда, когда ей как никогда важно было держать себя в руках.
В дверях промелькнула чья-то тень, потом включился свет, ослепив её.
Хочешь сигарету?
Бойд.
И тут Лотти по-настоящему расплакалась. Она не могла сдержаться. Она ненавидела себя.
Что я натворила? спросила она, отводя от него взгляд.
Бойд, одетый в одни трусы, наклонился и присел рядом с Лотти на холодный пол.
