Пропавшие наши сердца полностью

Чижик, сказала она, мне нужно идти.

Так? Или она сказала: мне пора? Он уже забыл. Он занят был игрой, что-то строил из «лего». Уже и не помнит, что строил.

Чиж, снова окликнула мама. И встала у него за спиной, а Чиж ощетинился от злости. Дело у него не ладилось – постройка без конца кренилась и падала, рушилась на кирпичики. Он взял две детали и прижал друг к другу покрепче, с такой силой, что на кончиках пальцев отпечатались два ряда кругляшков.

Чижик, сказала мама. Я… я ухожу.

Она ждала его, ждала, что он подбежит и поцелует ее, как обычно, а он приладил еще кирпичик, и опять все с грохотом полетело на пол, а он про себя винил маму – зачем оторвала его от дела?

Сейчас, сказал он. Сгреб обломки, собрал все снова, а когда наконец оглянулся, ее уже не было.

Скоро девять, время уходить. Когда папа вернется к ужину, то застанет квартиру пустой, а Чиж будет уже в Нью-Йорке. Все выходные он думал, как объяснить папе, куда он собрался. О маме упоминать опасно, поэтому записку он пишет краткую, туманную: Папа, вернусь через несколько дней. Не волнуйся. Рядом на столе он оставляет письмо с кошками, вложенное в конверт. Записку из ниши он рвет пополам, адрес прячет в карман, а нижнюю половину, где написано «Нью-Йорк», кладет подле письма и записки. Напоследок бросает на стол коробок спичек. Он надеется, что папа все поймет – куда он отправился и зачем, а главное, что теперь делать.

За всю жизнь он ни разу не покидал Кембриджа; ночь напролет перебирал он в уме опасности, что поджидают его в пути. Вдруг он сядет не в тот поезд, свернет не на ту улицу, прыгнет не в тот автобус и очутится неизвестно где? Или в кассе спросят: где твои родители? Или задержат его полицейские, затолкают на заднее сиденье патрульной машины и повезут домой, к папе, – или, хуже того, куда-нибудь еще. И всюду будут чужие люди, целая толпа, и все на него будут смотреть. Оценивать, определять, кто он – хищник или жертва.

Однако ничего такого не происходит. Надвинув пониже бейсболку, нацепив темные очки, Чиж едет на метро до автовокзала. Полицейские на платформе обсуждают футбол, до Чижа им и дела нет. Вместо кассы он идет к билетному автомату: положил деньги, получил билет, и никаких вопросов. На платформе по сторонам никто не смотрит, все глядят под ноги, отводят глаза, и Чиж думает: может быть, они тоже прячутся? Как будто все сговорились, молча условились друг друга не замечать, не лезть в чужие дела. Ни один из страхов не сбывается, и Чижа переполняет непоколебимая, глупая уверенность. Как будто сама вселенная дает знак, что он на верном пути, что все он делает правильно. Когда подходит нужный автобус, Чиж занимает место у окна, подальше от водителя. Свершилось! Он на пути к цели.

Когда мама ушла, в первые месяцы он старался не спать по ночам – думал, что если не засыпать как можно дольше, то она вернется. Он верил, неизвестно почему, что мама приходит по ночам, а под утро исчезает. И всякий раз засыпал, пропускал ее приход. Может быть, она его испытывает – вправду ли он так сильно по ней скучает? Продержится ли он без сна? Он представлял, как мама каждую ночь склоняется над его постелью и качает головой: опять спит! Опять провалил испытание!

Тогда ему казалось, что так и надо, и кажется до сих пор. Во всех маминых сказках героя ждали испытания: спустись в колодец и достань огниво. Ложись под водопад, и пусть он раздробит тебя на мелкие кусочки. Он верил, что если не уснет, то увидит маму. Ну и пусть испытание такое загадочное, тесты в школе не менее загадочны: обведите в кружок существительные, а глаголы подчеркните; сложите два случайных числа и получите третье. Логика испытаний всегда непостижима, на то они и испытания, другими они и быть не могут. Выбери до рассвета из золы зернышки чечевицы и гороха. Добудь со дна морского жемчужину, что сияет в темноте.

Чтобы не уснуть, Чиж щипал себя за руку, до синяков. Каждую ночь зажимал между пальцами складку кожи, покуда в глазах не зарябит от боли. Утром мамы все не было, а на руке у Чижа темнел лиловый полумесяц, и папа спрашивал: тебя в школе обижают? Его на самом деле обижали, но по-другому. Нет, все хорошо, папа, заверял Чиж, и весь день у него слипались глаза, а ночью он опять боролся со сном и все равно засыпал. Тогда-то он и перестал верить в сказки.

И вот, спустя столько времени, он едет ее разыскивать. Как герой в тех старых маминых сказках. Он найдет дорогу туда, где его терпеливо ждет мама, и как только она его увидит, все чары, что удерживали ее вдали от дома, рассеются. В сказках это случается в один миг, словно на кнопку нажали: и тут она его узнала – и сразу же стала прежней. Точно так же и с мамой будет, непременно. Увидит его и никуда уже не денется, и станут они все втроем жить-поживать, добра наживать.