Открыв глаза, она долго не решалась заглянуть в яму. Черные! Как черные? Это же ответ «нет»! Любомира в отчаянии смотрела на дощечки, лежащие черной стороной к ней. Не может быть, Святовит ошибся! Надо попробовать еще раз. Она дрожащей рукой вытащила дощечки, стряхнула пыль и перемешала их.
Повторила про себя вопрос, закрыла глаза и бросила дощечки опять. Они покатились вниз, издавая сухие щелчки.
Любомира пыталась поймать какой-нибудь знак, чтобы открыть глаза и достать дощечки. Вот громко каркнул ворон, сидящий на столбе, и девушка бросилась к яме.
– Так не бывает! – застонала Любомира, падая набок. Слезы залили ее лицо, и она беззвучно затряслась в плаче.
Дощечки опять лежали черной стороной вверх. Пустые глазницы голов Святовита блестели в последних лучах заходящего солнца, как если бы идол мог плакать вместе с несчастной девушкой.
Любомира по-звериному зарычала, схватила дощечки и в щепки разбила их об идола. С ненавистью она бросила пригоршню земли в статую и закричала:
– Проклятый Святовит, ненавижу тебя, почему ты не хочешь отдать мне моего любого? Пропади ты пропадом, чтобы тебя сравняли с землей и всю твою проклятую Аркону! Уж лучше поклоняться и служить Чернобогу!
Девушке сквозь слезы показалось, что три лица Святовита, которые были доступны ее взору, повернулись к ней, глазницы загорелись, и она услышала страшное змеиное шипение. Резкий порыв ветра взметнул в воздух пыль. В ужасе Любомира вскочила, бросилась бежать прочь из капища и долго еще не останавливалась, пока не упала без сил под высокой сосной. В голове молотом стучало одно слово – Чернобог. Когда нет надежды, ты обращаешься к последнему средству, каким бы ужасным оно ни было, даже если придется заплатить самую большую цену. Любомира вдруг разом успокоилась, ей совершенно ясно представилось, что именно она сделает завтра. Как только небо озарит первый рассветный луч, она пойдет к старой ведунье – Отшельнице.
Колдунья уж точно знает, с какими заклинаниями надо обращаться к Чернобогу. Правда, ее давно никто не видел, последний раз она приходила в замок Каренц после окончания сбора урожая в прошлом году. Затем настала долгая суровая зима, и весной она не появилась.
Неожиданно Любомира почувствовала жар, очень быстро стало ломить всё тело, голова раскалывалась от боли. Она двигалась в полубреду, не замечая времени и боли от веток, хлеставших ее по лицу и плечам. Только к утру добралась Любомира в свой хутор, изрядно поплутав по лесу, и в изнеможении упала у порога хижины. Ее отец, всю ночь со всеми мужчинами хутора разыскивавший дочь, подхватил ее на руки и положил на набитый сеном тюфяк. Лихорадка овладела телом и разумом девушки, она сначала порывалась встать, но отец силой удерживал ее. В бреду она взывала к Отшельнице, и столпившиеся соседские женщины стали наперебой советовать кузнецу позвать ведунью, которая сможет излечить умирающую.
Отец Любомиры, предчувствуя самое страшное, был готов сделать что угодно. Он умолял старосту дать ему самого лучшего коня, чтобы привезти Отшельницу к своей дочери. После недолгих размышлений староста махнул рукой, и кузнец стремглав помчался в лесную чащу.
Все столпившиеся хуторяне с шепотом расступились, пропуская в хижину кузнеца и ведунью. Многие думали, что она умерла от старости, или ее убил медведь, или забрали злые духи. Ведунья действительно была очень стара. Она опиралась на палку, такую же кривую, как и она сама. Белые волосы клочьями свисали из-под тряпицы, намотанной на трясущуюся голову. Крючковатые пальцы сжимали узелок с травами и снадобьями. Кратко расспросив кузнеца о Любомире, Отшельница взяла щепотку одного, листья другого и еще прочего. Несмотря на преклонные годы и сгорбленное перекошенное тело, двигалась она достаточно проворно.
Не обращая ни на кого внимания, старуха подошла к уже затихшей Любомире, которая лишь изредка шумно вздыхала, а всё остальное время лежала как мертвая. Черты ее некогда красивого и живого лица заострились, кожа была землистой, язык разбух и не помещался во рту. Грудь опала, и совсем не было видно, дышит она или уже нет. Даже сухая рука распрямилась и свисала, как плеть.
– Кузнец, пусть все выйдут, – прошипела старуха.
Отец Любомиры вытолкал всех любопытных прочь и задернул циновку, закрывая вход. Ведунья взяла девушку за сухую руку и начала разминать маленькие пальчики. Она раскачивалась взад-вперед, не отпуская ладони умирающей. Кузнец стоял рядом в оцепенении, боясь пошевелиться, и ловил каждое слово, сказанное ведуньей.
– Твоя дочь умрет, – прошамкала старуха. – Она обидела Святовита, я это вижу. Страшную хулу она молвила. И Многоголовый от нее отказался. Он послал ей тяжкую хворь в наказание. И теперь она умрет.
Кузнец в отчаянии бухнулся на колени, вцепился в край рубища Отшельницы и запричитал:
– Спасительница, не оставь в горе! Посоветуй, ведь должно быть средство? Спаси ее, умоляю тебя! Я принесу великие жертвы Святовиту!
Старуха помолчала и медленно процедила сквозь редкие зубы:
