— Знаешь, вот я, когда маленький был, любил в окно смотреть. Придёшь со школы, за уроки сядешь. Столик мой возле окна стоял, чтобы свет зря не жечь. А в окно проходную завода было видно. И вот каждый вечер из этой проходной выходили люди. Много людей, все шли на остановку. Бабушка смотрела в окно и говорила: «Вот, Павлик, рабочие идут. Выучишься и тоже будешь рабочим! Рабочему всегда почёт!» Я так и жил. Читали мне «Чем пахнут ремёсла», «Кем быть?» и вот это всё. Рабочие туда, рабочие сюда. Меня же бабушка воспитывала. Да чего я тебе рассказываю, ты всё это знаешь. Какое ещё своё дело? Я с машинами с шестнадцати лет. Я больше ни хера не умею. Да и кто сейчас в гаражах чинится? Всем кофе с диванчиком подавай, сервис. Тёма вон в гараже какому-то чуваку сигналку поставил, а у того тачка ночью сгорела. Хрен его знает почему, кто там уже разберётся? Хозяин к Тёме приехал сперва просто так, потом с друзьями. Пока Тёму дома жена от пиздюлей отпаивала, гараж сожгли. Вот тебе и своё дело. Не могу я так. Я не такой. Мне, наверное, лучше в армию вернуться, по контракту. Мне прапора дадут. Хочешь быть женой прапора?
Паша замолчал. Жена встала со стула, подошла и обняла:
— Всё будет хорошо.
Перед сном Паша открыл сайт с вакансиями. Среди похожих друг на друга объявлений о работе ему попалась свежая вакансия автосервиса, в котором он три часа назад послал начальника на три буквы. «Оперативно!» — подумал Паша, обнял супругу и заснул.
Утром на улицах таял первый снег. Паша проснулся за пятнадцать минут до будильника, встал, умылся и с аппетитом позавтракал. Настроение было хорошее. Хотелось уволиться, выпить пива под пельмени и снова попробовать бросить курить.
Прогулочным шагом Паша пришёл на работу позже обычного.
У ворот его встретил приёмщик:
— Бля, ты где ходишь? Полная парковка шиномонтажа. Переодевайся и пулей в цех.
— Я за трудовой книжкой и на хуй отсюда.
— Ебанулся? А кто работать будет?
— Да мне насрать. Я тут почти год отработал, всем всё время что-то не нравилось, хотя за мной косяков меньше всех.
— Конечно меньше всех, ты же ни хера не делал.
— Ну да. Ни одного мотора не запорол — считай, что зря жил.
— Ладно, тихо. Сейчас выясню, как с тобой быть.
Приёмщик достал телефон и набрал начальника:
— Тут Герасимов за трудовой пришёл. Что говорит? Да что и вчера. Идите, говорит, все на хуй, я тут работать не хочу. Ага. Что сказать? Ладно, понял. Сегодня работает ещё, а потом всё. Окей.
Приёмщик убрал телефон в карман.
— Сегодня ещё работаешь последнюю смену, а там иди куда хочешь. Расчёт вместе с трудовой получишь в день зарплаты. А сейчас пиздуй переодеваться.
Паше внезапно захотелось лечь и заснуть. На душе потяжелело. Он вспомнил слова своей жены о том, что всё будет хорошо, и отчётливо понял: «Не будет».
— А если откажусь?
— Ну хуй тебе в сраку, а не расчёт с трудовой.
— Это незаконно.
— Ну, значит, выдаст тебе законную белую получку. Сколько там она — восемь или девять тысяч? Отработай ты один день, заебал! Там у тебя выходные потом по графику. За выходные кого-нибудь найдут. Слесарей в городе дохуища. За прошлую ночь полный ящик резюме накидали. Один вечером уже на собеседование придёт.
Паша медленно пошёл переодеваться. Он сел на стул возле своего крючка, на котором висел рабочий комбез. По-прежнему хотелось уснуть. Ноги отяжелели, руки не слушались, мозги не соображали.
Как-то переодевшись, Паша начал включаться в работу. Он плохо понимал, что делает. В каком-то полусне снимал колёса и ставил их на станок. Сквозь белую пелену доставал из багажников зимнюю резину и убирал на её место летнюю. Каждое новое колесо казалось тяжелее предыдущего. Вокруг стоял шум и крик, но Паша ничего не слышал. Он только время от времени смотрел на часы в своём телефоне и ждал, когда этот день закончится. Обедать было некогда и нечего. А машины всё ехали и ехали. Ворота закрывались и открывались. В голове Паши играла неизвестная ему музыка и голоса повторяли какие-то бессмысленные фразы.
Ворота цеха открылись на полную. В них задним ходом начал заезжать эвакуатор с какой-то машиной на борту. У машины отсутствовало колесо и была разбита передняя часть.
Всё будет хорошо. Надо переодеваться и уходить.
В цех быстрым шагом прошёл какой-то мужчина, который что-то громко кричал. Сначала на всех вместе, а потом на каждого:
— И кто мне будет теперь оплачивать ремонт? Я ни хуя не понимаю! Как можно было колесо не прикрутить? Это что за хуйня? Кто мою машину делал? Где этот рукожоп?
РУКОЖОП!!!
— Я не рукожоп! — крикнул Паша.
— Ты, да? Ну, что делать будем?
Паша посмотрел на перекошенное от злости клиентское лицо, сжал кулак и что есть мочи втащил в него. Он почувствовал, как ломается чужой носовой хрящ, почувствовал тёплую кожу лица и едва заметную щетину чужого человека. Как это, оказывается, просто — сломать кому-то нос.
— Что делать-то будем?
Паша быстро пришёл в себя. Показалось.
Хозяин битой машины без колеса стоял перед ним.
— Ты глухой или тормоз? Я спрашиваю, что делать будем?
Паша подумал одну секунду и сказал, возможно, самую глупую фразу:
— Я устал. Я ухожу.
