— Это наша дочь. Тебе после родов худо. Полегчает — пожалеешь о своих словах.
— Чего жалеть-то? Это не наша дочь. Она никогда не была твоей. Думаешь, тебе за красивые глаза должность сосватали? — Пилар сухо рассмеялась. — Я ещё до свадьбы понесла, отец хотел позор скрыть.
Жерард оттянул ворот рубахи: дышать стало трудно. Выбросить бы демонова ребёнка в подворотню вместе с мамашей.
— Кто ещё знает?
— Полгорода. Полгорода над тобой смеются, рогоносец! — она зашлась хриплым хохотом.
Жерард мял в ладонях подушку, представляя, что сворачивает Пилар шею. Нет, руки надо держать чистыми.
— Хорошо. Я откланяюсь, с вашего позволения, — опустился возле кровати на колени, подложил под голову жены подушку и поцеловал в висок.
Она онемела и вытаращилась на него. Он улыбнулся и вышел. Пускай хоть сдохнет от заражения крови — он и пальцем не пошевелит.
Жерард спустился холл по широкой белой лестнице, придерживаясь за резные перила. Завтракать не хотелось, но как целитель он слишком хорошо знал потребности своего тела. Остывшую глазунью с беконом и зеленью оставили на столе в кухне. Жерард морщился от привкуса базилика и рукколы, борясь с тошнотой. Надо попросить кухарку добавлять что-нибудь менее резкое.
— Записка из лаборатории, — заглянул курносый рыжий мальчишка-слуга и вручил бумагу.
Жерард пробежался глазами по строкам. Пока его не было, помощник Рамиро развёл в лаборатории бардак. При всей его расторопности и прозорливости водился за ним грешок: настолько охоч был до смазливых мордашек и сладкой жизни, что забывал о деле. Вот и сейчас возжаждал вместо нужной девушки взять в проект свою протеже.
Две пророчицы-Норны — «Око бури» и «Цвет весны» — нашлись, осталась только таинственная северянка «Свобода». Её разыскивали повсюду: списывались с книжниками из других городов, просматривали портреты, приглашали на встречи — ни одна не походила на ту, что Жерард видел в опиумном сне девять месяцев назад. Словно она — лишь фантазия отравленного разума.
В дверь снова постучали: доставили приглашение во дворец Сумеречников. Просили отчитаться перед Малым Советом о проделанной работе и потраченных деньгах. До назначенного часа Жерард чах над пустой тарелкой, закрыв лицо ладонями. На людях нельзя показывать слабость, иначе сожрут живьём.
Жерард переоделся в чистое: чёрные штаны и белую рубашку с выглаженными манжетами. Застёгнутый на все пуговицы воротник-стойка стягивал горло удавкой. Сверху новая чёрная мантия, утеплённая бобровым мехом. Пускай видят, что всё прекрасно.
«Кар-р-р!» — поприветствовал ворон, стоило выйти на улицу. Птица следовала за ним невидимой ни для кого, кроме него, тенью. Жерард не решил, галлюцинация ли это истощённого разума, помешательство от противоестественных техник или мистическое создание, знак избранности. Так уж ли эти явления отличались на самом деле? Рассказывать о птице никому не стоило, но иногда Жерард разговаривал с ней, как с единственным близким человеком. Она никогда не перебивала и изредка многозначительно каркала, помогая найти нужный ответ.
Главную площадь перекрыли из-за парада в честь похода против демонов, как случалось частенько. Пришлось идти через Университетский городок. Вспоминалась Сальвани, наполненная искристыми солёными брызгами, запахами пряностей, гомоном торговцев и заливистым детским смехом. Теперь её нет, она подмята врагом. Ходили слухи, единоверцы изменят название. Кощунство!
Жерард рассекал толпу книжников, как корабль — волны, ощущая своё одиночество. Одиночество не в этом опостылевшем городе, не в суетливом Университетском городке, а среди людей, потому что человеком себя не чувствовал.
Малый Совет заседал в круглом зале в сердце Большого Дворца. Тот тянулся вдоль парка длинными корпусами, соединёнными арочными переходами, выкрашенный в цвета ордена — белый и зелёный, с позолоченными вензелями прошлых Архимагистров и барельефами. Привратник провожал посетителей через парадные покои, чтобы они в полной мере прониклись помпезной обстановкой и несметными богатствами ордена перед разговором с досточтимыми мэтрами и мастерами. Частые гости собирались в маленьком внутреннем дворе, откуда идти было ближе и не так людно. Жерард обратился к постовому точно вовремя, но тот ответил, что предыдущий посетитель задерживается.
Томиться в помещении не хотелось — стены давили на плечи. Жерард плотнее закутался мантию и присел на ажурную скамейку. Погодка была под стань настроению. Небо хмурилось, набухало тучами, пронизывающий ветер нагонял их ещё больше.
Прошло несколько чиновников, шепоток раздразнил слух. Последние пару дней пролетели в заботах о жёнушке. Жерард расчувствовался, мол, ребёнок, ответственно и почётно, а полгорода потешалось над рогоносцем и готовилось отнять отвоёванное с трудом место. Змеи!
