— Может быть, — Гриша почесал затылок. — Сафронов знал Каратиста, а того убили. Но если к покушению был причастен сам Кросс… ох, ну тогда понятно, чего он суетится. У Каратиста много друзей в банде осталось, они за это Кросса закопают.
— И что выходит? Можете уже брать Сафронова? — спросил я.
— Не, — Турок замотал головой. — Надо расследовать эту наводку, но тут мы сами. Благодарим за службу, Паха, ты нас выручил.
— Спасибо в карман не положишь, — я хмыкнул, протягивая ему его тысячу.
— Ну, что-то в карман да уйдёт, — с намёком произнёс он, убрал деньги, но взамен достал несколько сложенных листов бумаги. — Вот, кстати, как и обещал, созванивался с нашими экспертами, отправил им факс, вот они чё нарыли и прислали. Говорят, нихрена это не сатанисты, не сектанты. Вот что написано было на том фото.
Он показал мне моё же фото кровати убитого наркобарыги, где кто-то распотрошил курицу, и грубо выведенные надписи, которые почти невозможно было прочитать. Эти же надписи были переписаны внизу, на листке почти чёрной ксерокопии. Наверное, прислали по факсу.
— И что это? — я начал вчитываться.
Надписи на латыни, я понял это сразу, когда увидел, но сейчас кто-то это расшифровал и переписал более разборчиво. Trahea, pancres, ren, rectum, pulma.
— Выглядит, как заклинание, — сказал я.
— Нихрена это не заклинание! — бросил Турок. — Это кто-то органы человека на латыни от балды написал, с ошибками ещё. Почти везде ошибки сделаны.
— Или переписал откуда-то мудрёные слова, не понимая их смысла, — медленно произнёс я. — Или вообще начеркал смеха ради какой-то неграмотный медик, думал, менты тупые, не поймут.
— Возможно, — он пожал плечами. — Ещё есть профессор один из Москвы, но мне его номер пока не прислали, жду. Сразу тебе на пейджер сброшу, как пришлют.
— Кстати, раз Сафронова брать не будете пока, — я посмотрел на него, потёр лоб и оглянулся в сторону казино. — Один человек из его команды — подозрительный. Зовут Миша, носит барсетку за шефом, на обеих руках порезы… Вот если он вам попадётся, дайте мне знать. Мало ли что. Он как-то себя неуверенно вёл, всё ёрзал, когда я его спрашивал.
— Не вопрос, Паха!
— Тогда погнал я, у меня ещё работа есть.
— Пока, брат!
Мне срочно нужен Толик. Время позднее, и он может быть где угодно, наверняка развлекается у одной из своих подруг. Съезжу сначала к нему в общагу, а вот к той девушке пока соваться не буду, а то её брат напугается, что я за ним — он и так явно на шухере. Сначала надо всё разузнать про него.
Я добрался до телефона-автомата и набрал номер. Сосед Толяна на звонок не отвечал, скорее всего, его это уже просто достало, и он отключил телефон на ночь. Съезжу туда сам, надо ковать железо, пока не остыло.
Прошёл дальше, в сторону вокзала, и заметил бежевую шестёрку на том месте, где обычно стоят бомбилы. Ладно, скатаемся с ним, а то время позднее, а я почти не спал последние ночи. Раньше закончим — раньше лягу.
Еще и водитель оказался знакомый.
— Хрена себе! — я удивился, когда стекло опустилось. — Это ты, Генка?
— О, здорово, Паха! — тот был удивлён не меньше меня, но руку мне протянул. — Да вот, таксую помаленьку иногда. А то денег не хватает.
Гена Кобылкин, следак из прокуратуры, оказывается, иногда бомбил по ночам. Вот он чего вечно усталый и невыспавшийся. Вот и сейчас сидел в старой куртке и вязаной шапке, а красные от недосыпа глаза смотрели на меня с некоторым удивлением.
— И когда успеваешь? — я сел к нему впереди.
— Так вот, работаю по двадцать пять часов в сутки! — он громко заржал конским смехом. — Встаю на час раньше и работаю! Как в кино! Да я редко, на самом деле, вот, пару человек подвезу, заработаю малян — и домой. Сегодня в посёлок бабу увёз, пятьдесят тысяч дала. Ещё кого-нибудь ждал, да не судьба, домой ехать. Завтра дел — выше крыши. Хоть и праздник, а работаем все.
— Ну и дела, ты первый следак на моей памяти, который таксует. Наши из дежурки и кто посменно работает, те часто таксуют после смены. Это, конечно, запрещено формально, но глаза закрывают обычно.
— Время такое, крутиться надо, — он завёл двигатель. — Куда, Паха?
— К общаге у радарного. Надо Толика поднимать, есть у меня мысль, кто на самом деле убил барыгу в доме, и второго тоже.
— Не знаю насчёт второго, — Кобылкин насупился, — но бабу и мужика того толстого, наркобарыгу, убил наш Крюгер, Кащеев, падла такая.
— Не, вот насчёт медсестры надо копать, а вот…
— Признался он, — отрезал следак. — Сегодня признался мне на допросе, и что бабу ту задушил, и что мужика того придушил, и ещё, что одну убил, а тело спрятал на пустыре. Завтра поедет показывать, где именно.
Ну и дела. Снова всё перевернулось с ног на голову. Я повернулся к Кобылкину, ожидая пояснений.
— Прям сам признался? — недоверчиво спросил я у следака. — Может, напугался? Или оговорился?
Это всё странно, ведь в первой моей жизни он не сознался ни в одном убийстве.
