— Да разругался я со своей, — пояснил Толик, когда вернулся с полным чайником кипятка. — Вот и сказала, чтобы я выметался и шавок своих забирал! Шавок! — гневно произнёс он в сторону окна. — Сама-то кто?
Толя разлил чай по металлическим кружкам.
— А что именно случилось? — спросил я, взяв кружку через рукав, чтобы не обжигать руку. — Увидела тебя с кем-то? Я же тебя знаю, Толян, тебе одной девушки вечно мало, — я усмехнулся.
— Но-но-но, Паха, не заговаривайся, я на сторону не хожу, — он неодобрительно посмотрел на меня и достал из шкафчика под окном пачку сухого печенья, на которое тут же уставились собаки, и половинку сникерса. — Будто я какой-то кобель. Из-за брата это её, Мишани-п***са!
— А что с ним? — я навострил уши.
— А, гандон он, — Толя махнул рукой и швыркнул чаем. — Пришёл я вечером к ним, проверить собак, а он как раз перед работой у сеструхи сидел, нудел ей опять, что со мной встречаться нельзя…
— А кем он работает?
Сан Саныч улёгся у моих ног, я его погладил. Так, значит, разговор Толика с тем парнем был до моей встречи с ним в казино, до того, как этот Миша уехал сопровождать Сафронова.
— А хрен его знает, — Толя пожал плечами.
— Ну ты же мент, опер, ты всё должен знать про всех, это твоя работа.
— Ну, паспорт-то я его смотрел тайком, — он потупил взглядом. — Да он, вроде, медбратом раньше работал, а сейчас — хрен знает. Где-то в городе тусуется.
— А медбратья латынь изучают? — спросил я.
— Не знаю, — он снова пожал плечами, отпил чай и подумал. — Ну и короче, за стол садимся, а я вижу, он своими граблями порезанными…
Ага, наблюдательный Толик порезы заметил, правда, не придал этому большого значения.
— … чё-то под шеей поправляет. Глядь, а там цепочка с амулетом, а на нём — свастон! Свастика, мать её! — возмущённо добавил он. — Я ему — ты чё носишь-то такое? У меня дед воевал, прошёл всю войну, и после неё ещё сколько разминировал, а тут сидит козёл такой и носит такое! И давай мне затирать всякую хрень, мол, мы должны следить за чистотой нации! Гад он, — расстроенно добавил Толик. — Он мне сразу показался гадом высокомерным.
— Ты же с ним выпивал, помнится.
— Так назад-то уже не выльется, — он покачал головой. — Ну мало ли, думал, нормальный, просто не все общаться умеют, пока п***лей им не дашь, а тут… ну, слово за слово, чуть опять не подрались, а меня раз — и на выход с вещами и собаками просят. Ну и хрен с ними, если честно! Уже без радости туда ходил, вечно пилила.
— Ладно, я понял, — прервал я, пока он не начал снова жаловаться. — А я с ним сегодня говорил, кстати, с ним, и с паханом его.
— Паханом?
Толя выпучил глаза, а я рассказал о нашей встрече с Сафроновым. Так, картинка немного сложилась, и не зря Турок рассказывал мне о всяких скинхедах и нациках во время нашей встречи. Значит, Сафронов на это людей и заманивает. Надо обстоятельно поговорить с Орловым, а то и правда Сафронов начнёт окучивать тех ребят, мол, на борьбу с кавказцами (ему-то без разницы, про кого свистеть), а на деле — для своих тёмных делишек.
— Ну и дела, — Толя допил чай. — Будем его брать? Явно причастен. Может, и душил он. Хотя, говоришь, Крюгер признался? — он почесал голову. — Фиг разберёшь.
— Погнали всё равно. Поговорим, понятнее станет.
Взять нациста не получилось, у сестры этот Мишаня больше не появлялся, а дома, где он жил, его не было. Ломать замок мы не стали, всё-таки пришли без санкции, и Кобылкин точно бы не стал нам её выбивать у прокурора, ведь он-то уже обвинительное строчит на Кащеева.
Уже под утро мы вчетвёром — я, Толя и две собаки — вернулись ко мне, попили чай, слупили пару банок шпрот, и пришло время идти на работу. Толик пообещал, что его Герда грызть мебель не станет, поэтому мы оставили обеих собак у меня дома.
По дороге я купил для своих блок сигарет, оставлю в кабинете, а то все мужики опять без денег, стреляют друг у друга мелочь на курево. Пусть для отделения лежит, как спонсорская помощь от кандидата Сафронова — на его же деньги взял.
Сегодня праздничный день, на работе людей меньше, чем обычно, но всё же ГОВД функционировал почти в полном объёме. В дежурке сидел зевающий Сурков, который что-то листал в журналах, ППСники кого-то заталкивали в обезьянник. Ещё и каморка криминалиста оказалась открыта, я пошёл поздороваться.
— О, с праздником! — бросил Кирилл через плечо, листая бумаги.
— Выдернули на работу? — сочувственно спросил я.
— Ага, ненадолго, с области вчера вечером привезли результаты по экспертизам, разбираю, — он отложил в сторону пачку листов. — Да и вот, надо новые вещдоки отработать.
На столе перед ним лежала гора снимков, мелкие записки и несколько ножиков — советские складные «Белка» и «Минск» с точками ржавчины на клинках, один настоящий швейцарский нож — почти новый, со штопором — и китайские ножики с крокодилом и драконом на пластиковых рукоятках под дерево. Ещё была модная бабочка, которая нихрена не режет, но о которой мечтали многие пацаны, и потасканный ножик-выкидуха с зелёной рукояткой и надписью «NATO MILITARY».
