Увидела в толпе белую шевелюру. Нет сомнений, что это Джонни -только у него такие волосы. Значит рядом с ним обязательно Мэри. Ох, влюбленные, отлипнуть друг от друга не могут! Это так прекрасно, я так рада за них. Особенно за Мэри. Нелюдимая девочка, я думала и не сможет найти себе подходящего парня, так и будет всю жизнь одна. А вот и нет, вон какая! Нашла красавчика и вцепилась мертвой хваткой. Молодец, одни словом.
Надо пробраться к ним. Только не уходите дальше, умоляю, не протиснуться же.
–Эй, Мэри, Джонни! Привет! – ура, удалось. Кажется, сзади кто-то возмущается, наверное, это из-за меня. Все равно.
–О, Жюльетта, привет! И ты здесь!? Я думала, как всегда, работаешь.
–Да. Сегодня работала, но вечер все-таки пропускать нельзя, такое событие. Сбежала, скинула на кого-то свои обязанности и сбежала. Без меня они там зашиваются, но я же человек, имею право. Все никак не могу дозвониться Крису. Вы его не видели?
–Нет, Криса мы не видели, – подал свой голос Джонни. Иногда он говорит, словно машина делает отчет. Такой смешной и странный. Но ему идет. Непреступный, загадочный. Образ ему под стать.
–Жаль, целый день думаю о нем, где он пропадает. А то может дома сидит, занима…
Мне не дал договорить ужасный скрежет, который по площадке разнесли усилители звука. Резкий, бьющий прямо по слуху. Все люди вокруг сморщили лица и зажали уши руками.
На сцену вышли двое. Потрепанные, в вещах, которые давно потеряли свой цвет, стали не то коричневыми, не то желто-серыми, с дырками, многослойные, с оборванными краями. Сами лохматые, лица измазанные чем-то. А вид взволнованный, вбежали как на пожар. Или как сбегающие с пожара, что вернее.
Дергаются, друг на друга кричат, отпихивают друг друга, но целеустремленно идут к микрофону.
Площадь затаила дыхание. Предчувствие недоброе закралось в затылок каждого. Я тоже чувствовала это. И не только головой. Желудок тоже начал выворачиваться. Я проглотила слюну, и это действие разнеслось глубоким гулом, заложив на мгновение уши.
Люди, стоящие впереди сцены начали кричать на этих незваных гостей. Требовали, чтобы они покинули сцену и не мешали празднику. Но двое пришедших не собирались уходить.
Трясущимися руками один поднес микрофон ко рту. Чуть не выронил. Поймал его и попытался что-то сказать.
–Люди! – крикнул он. – Бегите!
Некоторые переглянулись.
–Бегите! – снова крикнул он. – Спасайтесь! Нам всем грозит опасность!
Народ зашептался. Кто-то, стоящий близко ко мне, покрутил пальцем у виска.
Второй человек, с виду моложе первого, отнял у него микрофон и начал говорить дребезжащим голосом:
–Компания нас обманывает! Они убивают людей! Не верьте им!
–Не верьте, – послышался задним фоном голос первого, так надрывно, так страдальчески он прозвучал. Весь страх выразился через этот вопль.
Народ стал активнее. Кто-то кинул в странников упаковкой от белкового обеда.
–Убирайтесь! – понеслось со всех сторон.
–Да, точно, убирайтесь!
–Сумасшедшие!
–Нет, вы не понимаете, – вопрошали двое, – вы не видели, что мы видели. Они вывозят тела, они хранят их под землей. С каждым будет то же самое!
Мне стало не по себе. Тревожный холодок пробежал по спине, и за ним побежали мурашки дальше. Я посмотрела на своих друзей. Они тоже были в замешательстве. Может Джонни и выглядел спокойно, но я уверенна, он тоже был озадачен происходящим. Что случилось с этими беднягами? Что их так напугало?
Люди вокруг были беспощадны. Кто-то особо смелый и озлобленный вылез на сцену и за шкирку пытался вывести обоих подальше. Но те упирались, боролись, и кричали, чтобы люди спасались сами, спасали семьи, детей. Они вырывались. Одежда на них рвалась, но они стремились донести свою правду до каждого на площади. Не сдавались, пока их окончательно не стащили со сцены. Чует мое сердце, им не поздоровится. Побьют их и выкинут.
Мне стало их жалко. А от того, что они сказали, даже немного страшно. Мэри тоже выглядела обеспокоено. Я взяла ее за руку. И мы проводили взглядом толпу, что решила расправиться с этими несчастными.
Дальше праздник не задался. По крайней мере, у нас троих. А потом нас нашла Ассоль. Она тоже выглядела ошарашено. Поначалу, наше обсуждение как-то завелось, забурлило, закипело, а потом сошло на нет, и оставшийся вечер мы провели либо в молчании, либо обмениваясь незначительными репликами. Нарастание тревоги произошло еще и тогда, когда президент не вышел на сцену, как это обычно бывает у нас в столице, а передал сообщение на экране, которое в этот момент транслировали не только у нас, но и в других купольных городах. Он поздравил жителей страны, вспомнил о нелегких временах благоустройства первых городов, говорил о том, что благодаря куполам мы живем и развиваемся, пожелал благополучия и здоровья. Обычная праздничная речь, но раньше она была живой, а не записанной. Это настораживает. Что случилось?
