Запуск огней мы уже не смотрели. Решили, что хватит на сегодня. Погруженные в свои думы, мы разошлись. Сначала Ассоль, подобрав свою семью, убежала домой. Затем Мэри и Джонни, проводив меня в офис к отцу, ушли, видимо к ней домой. А я уставшая легка в офисе на диване и уснула.
В голове была каша, как та, что по утрам. Сама я устала. И где-то там, откуда начал приходить сон, кричал старческий, измученный голос: «Бегите! Спасайтесь!».
***
До дома Мэри и Джонни добирались в молчании. О чем было еще говорить, кроме как о том, что произошло на главной площади. Этим и так была забита вся голова, проигрывая, отматывая назад и снова проигрывая увиденное и услышанное там, что попросту не хотелось загрязнять воздух своими догадками и предположениями, сотрясать понапрасну атмосферу, нарушая ее праздничное волнение. До дома оставалось несколько шагов, когда со стороны площади послышались радостные крики, аплодисменты, звуки лопающихся шаров, из которых ввысь поднимались фонарики-огоньки, символизирующие каждого жителя купольного города, который поднимается над проблемами и наслаждается полетом.
Мэри даже не обернулась. Не только из-за того, что много раз уже видела это действо. Стоит сказать, что такое завершение вечера всегда притягивало, заставляло несколько минут проводить с запрокинутой кверху головой, наблюдая, как огоньки поднимаются и переливаются, до тех пор, пока не потухнут. Но она не обернулась туда еще и потому, что поскорее хотела оказаться на своей безопасной территории.
Произошедшее на сцене, все слова, что были произнесены этими – как потом говорили все жители города – сумасшедшими, не вызвали ужаса или чувства страха. Вовсе нет. Услышь такое, любой человек в здравом уме покрутит у виска пальцем и скажет «Что за вздор!». И он будет прав.
Но если представить, всего лишь на мгновение представить, что все то, о чем говорили эти самые сумасшедшие – правда. Что люди, которые обеспечивают нас работой, жильем, жизнью, нас обманывают. Что не говорят нам правду, или говорят не все, или искажают факты. Что люди, которые призваны охранять нас, защищать и беречь, нас убивают для каких-то своих целей. Что они не только могут себе это позволить, но и хотят себе позволять совершать аморальные, преступные действия. Вот когда твое воображение рисует красочные картинки всего этого, тогда тебя накрывает беспокойство до дрожи в коленках.
А что если…? Крутится в голове, повторяется, волнами наступает, заполняет. И уже нельзя остановиться, уже по инерции, также волнами, подступает тревога, чувство беспомощности, безвыходности, чувство, что тебя окружили со всех сторон и не дают выйти. Ты тонешь, задыхаешься.
Мэри не понимала, почему эти двое на площадке, вызывали в ее душе такой отклик, почему взбудоражили ее внутренний, волнующийся океан. Всю дорогу она себя успокаивала тем, что это неправда, выдумки, злой умысел, совершенный чтобы испортить праздник, или вовсе проделки больного разума, чтобы показать себя перед людьми. Но каждый раз темное, маленькое существо, потирающее злобно свои костлявые ручки, нашептывает то самое едкое «а что если…».
Джонни не смотрел на источник громких звуков и яркого света со стороны главной площади потому, что не счел нужным обращаться на это внимание, а еще потому, что был увлечен анализом произошедшего несколькими минутами ранее взбудоражившего общественность события и реакции на это событие со стороны Мэри. Никаких фактов, подтверждающих слова двоих выступивших со сцены людей, не имелось. Поэтому не стоит обращать внимание.
Поднявшись к себе в квартиру и закрыв за собой и Джонни дверь, Мэри немного успокоилась. Обретя силу духа, она посмеялась над собой. Глупенькая маленькая девочка в такие сказки поверила. Ха! Смешная. И оставшийся вечер совсем об этом не думала, пока маленькое существо улеглось спать на следующую пару недель. Теперь она лишь испытывала чувство досады, что они не остались посмотреть на огоньки.
Немного почитав, посмотрев городские новости, поев и совершив гигиенические процедуры, Мэри собиралась лечь спать. Она чувствовала усталость, ноги и руки будто что-то тянуло вниз, верхние веки без конца приклеивались к нижним, закрывая обзор, а рот открывался с каждым разом шире, глотая больше воздуха за раз. Переодевшись в пижаму, она легка на холодную постель и укрылась холодным одеялом. Тут же блаженно прикрыв глаза, она почувствовала, как кровать прогнулась под весом другого человека. Нисколько не удивившись, скорее от усталости, чем от обычности, она мысленно махнула на это рукой и отвернулась к противоположной стене.
Джонни лег в кровать, не дожидаясь просьбы. Теперь он не видел смысла поступать иначе. У него за день, а если быть точнее, за вторую половину дня, накопились вопросы, которые он хотел задать и все ждал подходящего момента. Пока Мэри еще не спала, он решился:
–Можно задать несколько вопросов?
Глубоко вздохнув, девушка ответила:
–Давай.
–Твоя реакция на тех двоих с площади. Ты испугалась их самих или того, что они сказали?
–Я не испугалась. Забеспокоилась. От того, что они сказали.
