Огонь по противнику вели одновременно оба командира батарей: один – 122-мм фугасными снарядами, Гринев – 203-мм бетонобойными. После того как Гринев выпустил по цели три бетонобойных снаряда, телефонист Гринева на огневых позициях 122-мм гаубицы перепутал команды и передал на оп 203-мм гаубиц команду «два фугасных снаряда, беглый огонь», хотя эта команда была для 122-мм гаубиц. На оп 203-мм гаубиц усомнились, запросили подтверждение по телефону, но телефонист снова подтвердил: два фугасных снаряда. И вот два 203-мм фугасных снаряда, которые были значительно тяжелее бетонобойных, полетели в сторону противника на прицельных установках для бетонобойных. Не долетев примерно 600 метров до цели, они ударили по расположению командного пункта нашего дивизиона. В землянке КП вылетели двери, посыпалась земля, на расстоянии 25–50 метров от КП образовались две огромные воронки, но человеческих жертв не было. Гринев сначала отказывался, пытался свалить вину на финнов, но потом был вынужден признаться, за что получил выговор и вынужден был проложить свою отдельную линию связи с НП на свои оп.
Обстрел бетонобойными снарядами этой якобы железобетонной точки показал, что это был сильно укрепленный дзот противника, обложенный сверху валунами.
На нашем участке фронта наступление стрелковых частей было остановлено более чем на месяц. Во время февральского наступления 90-я сд также не смогла прорвать оборону противника. Было три попытки, но ничего не вышло. Пехота несла потери, танки на том участке были даже не танки, а танкетки, и толку от них было мало. Так что мы были на наших оп вплоть до 16 февраля 1940 года. Мы, разведчики, все время вели тщательную разведку огневых точек противника. Дальнейший ход боевых действий показал, что в полосе наступления 90-й сд действительно не было бетонных дотов, были только сильно укрепленные дзоты, окопы полного профиля с оборудованными невидимыми площадками для пулеметов, которые всякий раз оживали, когда начиналось наступление наших частей. Многократные попытки наших частей прорвать оборону ни к чему не привели, несмотря на сильнейшую артподготовку перед началом наступления. Всякий раз наступающие подразделения отходили на исходные рубежи, оставляя на поле боя много раненых и убитых. Так было вплоть до 11 февраля, когда 123-я сд слева от нас прорвала линию Маннергейма, началось медленное продвижение вперед к Выборгу.
Противник все время вел прицельный минометный обстрел по нашим наблюдательным пунктам и оп, расположенным вблизи переднего края обороны противника. Потери пехоты от таких обстрелов были велики, и в основном из-за того, что наша пехота плохо окапывалась, не углублялась в грунт. Укрытия пехоты были такие: из бревен делался сруб высотой примерно метр, сверху – накат из бревен десять сантиметров толщиной. И как только начинался обстрел, пехота туда набивалась, как селедки в бочку. Вот один раз так и случилось: начался обстрел, все кто куда. Я категорически запрещал своим разведчикам в эти срубы лезть, мы все попрятались по воронкам. А пехота все в срубы лезет. В один такой сруб набилось человек 20. У финнов служба артразведки и наблюдения была поставлена хорошо, они все видели, где и что у нас происходит. И мина прямо в середину этого сруба. И все. Все укрытие было разбито, все погибли. Короче говоря, было мясо. Так что пехота 90-й сд сама виновата, что такие потери были.
В середине января 1940 года мы заметили, что противник начал обстреливать наши позиции не только минометами, но и тяжелой артиллерией. Была поставлена задача разведать эту батарею. Но эта задача была очень сложной. Густолесистая местность не позволяла определить расположение тяжелой батареи противника (не менее 155-мм калибра). Подразделения звуковой разведки давали направление расположения батареи, да и то с большой погрешностью, а о точности определения дальности до стрелявшей финской батареи и говорить было нечего.
Штаб артиллерии 19-го ск принял решение: на привязном аэростате подняться разведчику артиллеристу, попытаться обнаружить эту батарею и с аэростата корректировать огонь нашей батареи хотя бы на подавление, если не на уничтожение. Эту задачу командир 4-го дивизиона поставил мне.
