С первых же дней войны с Финляндией я убедился, что война будет не такой, какой она виделась командованию, обещавшему легкую победу за две-три недели. Продвигаться по густым лесам, полным снайперов, было крайне тяжело. Финны были хорошо вооружены и отважно сражались. Казалось, помогала им и погода. Снег доходил до трех метров в высоту. Зима выдалась необычайно суровой. Нам, офицерскому составу, были выданы теплые белые шубы, солдатам – теплые кожаные куртки. Финские снайперши стреляли преимущественно в офицеров. Даже на листовках финских было написано: «Бейте белошубников!». Но все это оказалось лишь преддверием настоящих боев. Дойдя до линии Маннергейма, мы вынуждены были остановиться. Продвигаться дальше было невозможно из-за очень плотного огня, который велся финнами. Самое страшное заключалось в том, что не было понятно, откуда стреляет враг. Из-за густой стены леса не было видно финских дотов. Нужно было что-то предпринимать. Штаб дал указание начать стрельбу прямой наводкой со всех орудий. Ну конечно, стали вести такую стрельбу. Лес был буквально скошен. И тогда мы увидели финские оборонительные сооружения. Они имели яйцеобразную форму и были расставлены в шахматном порядке. Представляете? Железобетонные, двухэтажные. Как оказалось потом, на каждом этаже стояло по восемнадцать станковых пулеметов, а сверху над каждым дотом – артиллерийская установка. Уже после войны я узнал, что сооружения строились финнами в течение 27 лет и простирались по всему Карельскому перешейку. Тогда даже подойти к ним близко нам мешал глубокий снег, в котором проваливались танки. Кроме того, перед дотами были сделаны бетонированные танковые рвы и валялся сваленный в результате артобстрела лес.
Командование приказало подтянуть железнодорожные гаубицы (это были такие 500-миллиметровые орудия, снаряды к которым весили по 25 пудов). Конечно, посмотришь на такую махину, и кажется, что сломишь любую оборону. Хотя шапкозакидательства, как в самом начале, уже не было. Это я точно помню. Помимо гаубиц к атаке была привлечена авиация, сбрасывавшая бомбы по несколько сотен килограммов. Бушах стоял сплошной гул от мощных взрывов. Но к этому мы, танкисты, были в принципе привычны. А вот по-настоящему жутко мне стало, когда я увидел, что попадавшие в финские укрепления снаряды и бомбы летят рикошетом и не причиняют врагу никакого вреда. Тут уж стало понятно, что так просто для нас это не закончится.
Пока еще нет. Нам говорили, что командование разрабатывает новые планы. А мне и товарищам оставалось только ждать на том же месте, никуда не отступая.
Само собой, что ждать было тяжело и опасно. Финны не прекращали вести огонь. Морозы усилились и стали достигать 50 градусов. Теплая форма больше почти не спасала. Я лично промерз так, как больше никогда в жизни.
А командование тем временем решило провести новую попытку атаки при помощи «пехотных танков», спешно изготовленных военными заводами. Знаете, что они так назвали? «Танк» представлял собой щит из 12-миллиметровой брони, снабженный окошечком для винтовки (автоматов на вооружении Советской армии в ту пору не было) и для солдата, чтобы он мог смотреть, куда идет. Вся конструкция устанавливалась на лыжи и весила более 80 килограммов. Тепер, подумайте только, разработчики вполне серьезно полагали, что мы на этих агрегатах сумеем окружить линию Маннергейма? Разумеется, в жизни вышло совсем по-другому. Лыжи перекашивались, и «пехотные танки» уходили в двухметровый снег. Многие мои друзья тогда погибли. Но особенно мне запомнилось, как еще живой, но сильно раненый солдат пытался от боли закрыть лицо руками, но так и застыл, не успев поднести ладони к лицу.
Потери были огромными, но результата не было. Тут действительно настроение у нас стало соответствующим, уже перешептываться даже начали. Тогда было приказано снова начать артобстрел и авиабомбардировку. И снова снаряды и бомбы шли рикошетом. На четвертый день боя пехоте было приказано наступать, и… финские укрепления были взяты без какого-либо сопротивления. Как мне объяснили, от беспрерывной бомбежки в дотах не стало воздуха. И финны ушли из них через проходивший под землей потайной ход протяженностью полтора-два километра. И об уходе финнов никто не знал, пока укрепления не были взяты. Потом, конечно, были новые бои, так называемая «долина смерти», много моих товарищей там погибло. Мне самому удалось каким-то чудом уцелеть. В 12 часов дня 12 марта 1940 года финская война закончилась. До сих пор помню точное время.
