Когда 12 марта наступило перемирие, поступил приказ огня не открывать с 12 часов. Только в случае нападения финнов. Замкомбата Вознесенского отправили на переговоры. Во что его одеть – все изношенное, порванное, обгоревшее! Одевали всем батальоном. Еле-еле одели поприличнее. Всего было три встречи, на второй я присутствовал. Оружие на переговоры не брали, но под мышкой наган был. Нас было три человека, и навстречу шли трое финнов. Шли с белыми флажками. Один из финнов что-то держал двумя руками. Страшно. Встали. Дистанция была между нами 5 метров. Через переводчика стали общаться. Наши объявили, что мир заключен, война закончилась, радость большая: мы победили. Что больше не должно быть провокаций и выстрелов. Мы будем играть на гармони, петь песни, жечь костры. Они тоже повторили, что наше правительство заключило перемирие, что провокаций не должно быть. Под конец говорят: «Мы вас просим отведать нашего угощения». Снимают с подноса, что держал один из них, что-то типа накидки, и мы видим, что там лежат нарезанная рыба, мясо, кажется, огурчики и фляга, в которой оказалась настойка на ягодах. Я не пил, а рюмку выпил Вознесенский вместе с финнами. На первой и третьей встрече я не был, но знаю, что там они обменивались рюкзаками. Мы им положили консервы, галеты «Военный поход», водку. Когда мы уходили, нам было приказано взорвать всю оборону и засыпать траншеи. Финнам было приказано отойти от дороги на 100 метров. Мы пели песни, играли на гармошке. Они играли на губных гармошках. Видел я, что и руками нам махали, и кулаками грозили, ну и мы им отвечали соответственно. Потому как мы были в окружении, ничего за финскую мне не дали. Только значок «Отличник РККА». Правда, он был очень ценным. Что я скажу о финской войне. В политическом плане – проигрыш, в военном – поражение. Финская война оставила тяжелый след. Горя мы навидались. Потери мы несли очень большие – ни в какое сравнение с их потерями. Убитые так и остались лежать на чужой земле.
Нас поставили на оборону сразу после наступления апрельского 1942 года, войска были обескровлены. Немногочисленные захваченные в плен финны показывали, что, если в конце уже боев советские части будут продвигаться, в бои не вступать – отходить, хоть до Хельсинки. Но нашим войскам тоже приказали вернуться на исходные позиции. Нам достался дзот с двумя амбразурами для стрельбы вдоль фронта в одну и другую сторону. Впереди нас в низине располагалось боевое охранение стрелковой роты, тут и была она вся. Никаких окопов в линии обороны рота не занимала, никого не было, а стояли только боевые охранения численностью в одно стрелковое отделение. Поэтому, когда я пошел устанавливать связи с соседями, ни вправо, ни влево никаких войск не нашел. Стал искать КП соседних рот. Нашел их на обратных скатах плато. На обороне фронта, около 2,5 км, кроме нашего взвода и боевых охранений рот, никто не стоял. Если днем эта полоса просматривалась, то в темное время через наши боевые порядки незамеченной могла бы пройти целая дивизия. Поэтому мы в дзоте держали два пулемета, а другие два – в землянке. Такое положение сохранялось до середины лета. А тогда на левом фланге наши захватили ничейную высотку, а из низины, расположенной под ней, финны сами ушли за узкоколейку и небольшой пятачок леса, а наш взвод, точнее, два расчета с пулеметами, выдвинули как раз на это место к самой узкоколейке. Там мы отрыли огневые и вырыли котлован для дзота. Сруб дзота срубили саперы в 600 метрах от передовой. Около самого будущего дзота несколько деревьев и кустарник скрывали нас от наблюдения со стороны финнов, кстати, у них там под мостом был оборудован НП. В метрах 400 от нашего будущего дзота узкоколейка делала поворот, в этом месте насыпь поднималась вверх, и оттуда они просматривали узкоколейку и всю прилегающую местность на полтора километра. Чтобы не быть подстреленными на линии прежней обороны, в насыпи, под узкоколейкой стрелки прорыли тоннель, забрали его плахами и там ходили. Когда мы отрыли котлован для дзота, пришел командир саперов и сказал, что, прежде чем они приступят к посадке дзота на место, мы должны на все четыре стороны выставить охранение на 400 метров от объекта, то есть от дзота. В стороны мы выставили, а вперед не смогли, так как до окопов финнов было 120 метров – сразу за леском, что за узкоколейкой. Сказал, что пусть работают: мы с фронта надежно их прикроем. Но сапер не согласился и сказал, что они уже несли потери из-за того, что противник внезапно нападал на работающих саперов. Как говорится, договорились полюбовно: саперы на своих лошадках подвезут сруб, а мы сами соберем его и посадим на место, все равно мы сами будем заготавливать и укладывать накат на дзот.
