Я сообразил, что сперва нужно выстрелить под углом 45 градусов, а потом можно откорректировать дальность. Под прикладом устроили амортизаторы из телогрейки, уперли все это в стенку траншеи, направили ствол винтовки в направлении, где у них был дзот, а рядом землянка. Граната полетела, упала около землянки и разорвалась около нее. Взрывом сорвало часть наката. Мы зарядили 4–5 винтовок этими гранатами и выстрелили залпом. Попали ими в дзот. Просто наделали шума. Вскоре по площади сзади нас на вырубке финны произвели мощный артналет. Наверное, предполагается, что там стояла какая-то установка по пуску этих ракет. Как противотанковые эти ракеты не годились: невозможно точно прицелиться, губительная отдача, малая дальность полета. Азаряд гранаты вполне приличный: может и сорвать башню, и броню пробьет. Только необходимо устранить воздействие отдачи на стрелка, сделать движителем не холостой винтовочный патрон, а трубку с горючим веществом, наподобие осветительных ракет, и, соответственно, сделать конструкцию легкую и безопасную для стрелка. Все это написал я в рапорте, хотя никто об этом не просил меня, а сам постарался все гранаты поскорее запустить по разным целям, например, попала граната в проволочное заграждение – разорвало в месте падения всю проволоку, а на периферии повалило столбы, и получился существенный прорыв. Кстати, пока мы там стояли, противники наши так и не восстановили этот участок: наверное, понатыкали там мин. А у меня были самые корыстные цели – избавиться от этих гранат: носить их небезопасно, встряхнешь – и встанут на боевой взвод. Да и таскать их с собой при перемене мест, которые часто у нас случались, не хотелось. Комбат Лещенко вызвал меня к себе и приказал, чтобы я где хочу, но нашел то количество мин, что нам выдали, и без приказа не расходовали. И раньше у нас отношения были неприязненные, а теперь и совсем стали хуже нельзя. Я спросил: «Как вы это представляете – вернуть?» Комбат говорит: «Это вы уж сами думайте!» Тогда я, пока Лещенко меня не прервал, все ему и выложил: «Вместо того чтобы сказать мне спасибо за то, что я нашел способ применения этим гранатам – для поражения танков в таком виде они не приспособлены, да и танки на нашем участке не обнаружены, вы еще и обвиняете меня в бесцельном расходовании этих гранат. Я хоть какое-то им применение нашел. На наш десяток гранат финны выпустили впустую более 200 снарядов, никого не убили и не ранили, да еще столько пеньков выкорчевали на дрова. А вы говорите, что мы зря гранаты расходовали». Он сказал, что решил, что со мной делать. И ушел. Больше об этом никто не вспоминал. Больше таких гранат я нигде не встречал.
В это время в первом взводе убежал к финнам наводчик пулемета Васильев. У командира этого взвода фамилия была тоже Васильев. Этому лейтенанту все не везло, хотя во всем сам и был виноват: когда снимались с этой обороны, мы все в тыл шли по километровому ходу сообщения, а попросту по ломаной траншее, – он свой взвод повел поверху, по дороге, и двоих ранило. К нам вообще он относился пренебрежительно: учились мы все остальные месяцы, а он – три года.
Наши пулеметные взводы всегда занимали оборону со стрелковыми ротами. Мы им не придавались, а действовали вместе. Но не всегда: например, по берегу Свири наша 3-я пулеметная рота самостоятельно, без стрелков, занимала оборону. Командовал нами непосредственно наш командир младший сначала, а потом старший лейтенант Алексей Хохлов. Поэтому я и помню только этот ротный КП, остальных не помню, зато помню все КП стрелковых рот, с которыми совместно действовали, – 7-й и 8-й и ни разу с 9-й.
Нас отвели на отдых, и было там несколько всего-то примечательных событий. На полковых учениях начштаба батальона старший лейтенант Жигоренко поманил меня из построения, я незаметно вышел, и он мне сказал, чтобы я отправился в дом отдыха – в него переоборудовали госпиталь. И там мы неделю отсыпались, гуляли по деревне; вечером смотрели кино, по утрам к завтраку подносили по 100 граммов водки корпусной крепости. Необходимо пояснить, что по мере приближения к передовой уменьшение крепости водки пропорционально расстоянию до этой самой передовой: от 40 градусов до 20 на переднем крае. Неинтересна обратная дорога, прошли мы всю ее больше пешком. Госпиталь располагался, как я полагаю, в деревне Люговичи. Оттуда до окраин Лодейного Поля доехали в кабинах грузовиков, потом шли пешком, на вершине гребня возвышенности, что тянется вдоль берега Свири, нас заметили финны и обстреляли из пушек, но выпустили снаряды с большим недолетом. Переночевали в тылах полка у связиста лейтенанта Цветкова – он раньше был в нашем батальоне. Его землянка освещалась: горел подвешенный к потолку телефонный провод, горел медленно, чадил. Провода дали поврежденные, но не только. Туда же приехал старшина нашей роты. С ним мы утром двинулись от Цветкова в расположение, которое за время нашего отдыха переместилось на другое место, и мы побродили бы, пока разыскали бы свою роту.
