Когда я возвратился назад, то солдаты сказали, что они пытались найти вторую палку, но так ее не докопались – как сквозь землю провалилась. Зато вблизи осмотрели пень, об который я приложился: чуть ближе бы опустился – остался бы без глаз или вообще сонные артерии обломками пня порвало бы – они торчали вверх, как стрелы или пики. Я сказал: что об этом вспоминать, впредь постараюсь быть умнее.
И опять нас поставили на оборону по берегу Свири. На краю оврага стоял наш дзот, а от него оборона заворачивала по оврагу, дальше у финнов были оба берега Свири, в том числе и электростанция Свирь-3 с каналом и плотиной. Однажды в бинокль я увидел, как группа финских солдат и офицеров переезжает на лыжах Свирь, с левого берега на правый, выше плотины. У пулемета в дзоте дежурил ярославец Шушугин Александр Яковлевич, лет ему около 40, а мне казался он тогда почтенным дядечкой. Он и Корепанов были пожилые солдаты. Мы их берегли: работу оставляли им всегда полегче, на посты в метель и дождь, к примеру, не посылали. Я ему говорю: «Хочешь, Александр Яковлевич, посмотреть, как финны на лыжах через Свирь переезжают: вот в бинокль смотри повыше плотины». Он посмотрел и спрашивает: «Что же нам делать?» Я ему говорю: «Ты мне командуй, а я буду исполнять, что ты мне прикажешь». – «Надо вытащить пулемет на открытую позицию, потом определить расстояние и поставить прицел, ну а потом поубивать их всех». Я спросил: «А не жалко?» Он говорит, что жалко, конечно. Я сказал, что он все правильно сообразил, только из пулемета мы по ним стрелять не будем, так как они, наверное, предполагают, что мы где-нибудь поставим пулемет. Но пусть они это узнают не от нас, а посылают, допустим, чтобы узнать, разведку, а стрелять мы по ним будем из винтовок сначала трассирующими пулями – проверим, правильно ли определили расстояние. Выстрелили по очереди, попали в плотину, добавили прицел и опять по разу выстрелили – финны остановились. Мы не менее чем по паре обойм запустили по ним. Попадали они, конечно, не от того, что мы по ним попали, а чтобы следующие пули не попали в них. Теперь они так и поползут до другого берега, в белых маскхалатах их не различишь на снегу. А заметили мы их только потому, что они сняли капюшоны с головы, мы их и увидели. Шушугин сказал, что ему было бы приятнее, если бы мы промахнулись – попугали и ладно. И еще: если бы мы у финнов в 1940 году не отняли Карельский перешеек, то они против нас не пошли бы воевать.
Когда мы стояли на отдыхе, то попросили рассказать, кто где раньше участвовал в боях, что было интересного. Вот что рассказал Шушугин: «Пригнали нас на Мясной Бор и сразу объявили, что будем наступать в таком-то направлении, как только начнет светать. Накопились и побежали по лесу. Я от страха все глаза закрывал, все думал: вот сейчас убьют, вот сейчас убьют. Падал, вставал, опять бежал. Потом увидел, что никого вокруг нет. Залег в воронку. Вечером услышал, что со стороны немцев двигается большая группа солдат, стал стрелять по ним из винтовки – все равно пропадать. Они рассыпались в цепь. Тут с нашей стороны закричали «Ура!». Немцы побежали – так, в общем, я их ни разу толком и не видел. Ротный увидел меня, сказал, что записали в без вести пропавшие, а теперь представляют к награде на медаль «За отвагу». «Если бы не ты, немцы опять бы нас разбили. А теперь будем закрепляться на той стороне болота». Атам меня как раз и ранили. А медаль, наверное, и оформить не успели, да я за нее и не переживаю.
