Еще сибиряк, совсем молодой офицер Поломолов, еще Коля Коновалов. Коля погиб при наступлении в Карелии в 1944 году, а про остальных не знаю, но после того как все разошлись по дивизиям и бригадам, ни о ком никаких вестей не получал. Всем я им помогал во время учебы по военным наукам, но дружили мы не только по этой причине. Там же я встретил уже младшего лейтенанта Тупицына. Он был в моем взводе в дивизионной школе младших командиров. Когда мы ходили патрулями вокруг села, где располагались наши курсы повышения квалификации комсостава, а попросту продрыхлись всю морозную ночь в теплой бане на окраине села, то он говорил, что он крепко запомнил все те премудрости, которыми я успел их напичкать за неделю, пока нас всех не вернули обратно на передовую: некому было оборону держать. В общем, я им сказал самое обыкновенное, совсем не суворовские каноны. Думайте, прежде чем дать команду, выжимайте из своего оружия все не за счет количества, а за счет только качества – точность определения расстояния до целей, непрерывное наблюдение (в какой-то момент противник себя обязательно обнаружит), не говоря о том, что солдат нужно уважать, не лезть в душу – сами о себе всегда расскажут. Еще не забыть похвалить за любую работу. Если отругать, то способность работать и активность у человека снизятся наполовину, если спокойным голосом похвалить, то и настроение, и активность солдата возрастут в полтора раза. Ну и еще многое другое. Сергей Тупицын сказал, как они вернулись с курсов, стали в своих отделениях все это внедрять. Первым делом тяжелыми пулями на максимальную дальность 5 км обстреляли вероятное скопление противника. В общем, обратило на них внимание начальство и всех направило на курсы младших лейтенантов. Все ребята все вспоминали, как учились, очень им все нравилось. Я Сереже сказал: «Ты уж меня не смущай похвалами. Можно подумать, что все так и копировали мои поучения». Я ему еще рассказал, что все виды пехотного оружия я изучил и стрелять из него научился не в пехотном училище, где учился только четыре месяца, ни на курсах – два месяца, а во время финской кампании. Командир полка полковник Лимберг велел мне учиться стрелять из всех видов оружия, состоящих на вооружении полка, а именно: винтовок СВТ, пулеметов «максим» и РИД, гранатомета, надеваемого на ствол винтовки (в гранате имеется отверстие, через которое пролетала пуля, а следующие за ней пороховые газы выбрасывают гранату, отдача страшная. Если приложить к плечу, то раздробит не только плечо, но и все кости. Иногда пуля заклинивается в гранате, и тогда приклад раскалывается. Стрелять нужно, уперев приклад в землю. Представляете, какая точность? А граната очень мощная), из миномета, сорокапятки много раз смотрел, как стреляют, ну а гранаты пришлось метать самые разные: 1914 года, РГД, ФТ и все. Все это было в прифронтовом полку, в котором я осуществлял подготовку 50 % личного состава, участвующего в войне с финнами, лыжному делу. Другую половину готовил мой друг Леня Харахоркин. Почти всю финскую кампанию только мы с ним вдвоем готовили все войска к действиям на лыжах. Войска, действующие на южном направлении, никто не готовил так, как посланных для этого инструкторов – средних командиров направили на передовую командовать взводами, ротами и батальонами в зависимости от звания. Нас же направили прямо в Пряжу и Спасскую губу (меня). Это направление на Питкяранту и Суоярви. Только недели за две-три прибыли к нам помощники: ко мне – лейтенант Кропачев, а потом выпускники Лесгафта Павел Скоробогатов и Сережа Попов, и к Лене кто-то прибыл. Вот там и освоил всякие системы.
И в последний раз я общался с командиром резерва, когда получил назначение командиром пулеметного взвода в 337-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон 150-го новгородского укрепрайона. Как полагается, при убытии офицера принимает командир части. Перед этим рассчитался со всеми службами. Когда рассчитывался с начфином, а тогда как раз выдавали облигации займа обороны, меня начфин спросил, что я буду делать с займом. Я сказал, что все отдаю в фонд обороны. Он подал мне ведомость и говорит: «Вот тут распишись». А ведомость не на типографском бланке, а сделана от руки. Привлекло мое внимание, что там все крупные суммы, и в том числе самого Калетеевского – 8000 руб., а у меня 4500 руб. Я спросил, а почему на отдельной ведомости – самодельной. А это, говорит, для газеты, чтобы опубликовали список патриотов, сдавших свои сбережения для победы над коварным врагом. Я сказал, чтобы он мою сумму вписал в официальную ведомость, что-то не вяжется у вас: что, разве газета будет перечислять в финансовое управление? Если бы две его помощницы – молоденькие гражданские девицы не прыснули, то у меня подозрение само собой погасло бы. Проверить, куда пойдут эти облигации, я не мог. Скажу командиру при расставании. Когда тот меня спросил по традиции, какие у меня просьбы, жалобы, я сказал, что у вас начфин жулик – присваивает себе облигации займа, в том числе и те, что вы отдали в фонд обороны.
