Окопы мы все дружно перепрыгнули, гранаты бросили, выскочили к поваленному лесу. Оттуда из ручного пулемета и автоматов открыли огонь по выбегающим из блиндажей солдатам. Видно их было плохо, так как дым от снарядов еще не рассеялся. Тут мы заорали «Ура!». Финны из окопов стали отходить в лес, за гребень высоты. Их не было видно теперь с оборонительных рубежей за рекой, но мы их теперь очень хорошо видели и стреляли по ним, до них всего-то было метров 150–200. А перед нами из дыма от перенесенного туда огня нашей артиллерии вынырнули три фигурки. Кто-то из моих солдат закричал: «Смотрите, наши славяне, там впереди». Я сразу узнал, что это финны, и заорал: «Это финны, огонь по ним!» А кричал, что это славяне, Михаил Трандин. Его и Бохолдина, который лежал рядом со мной, одной очередью и убило. А мне пуля попала в автомат, как раз перед отверстием, через которое выскакивают стреляные гильзы, и ударник стал упираться во вмятину и не доходил до патрона. А финн этот залег за здоровенный пенек и строчит по мне. Я лежал за горелым пеньком, и от него только щепки летели. Без автомата плохо. Гранату не бросишь, расстояние всего не более 30 метров. Отполз я и взял у убитого Бохолдина его автомат и рожки вынул из-за голенищ его сапог. Финн перестал стрелять, видно, перезаряжал или что, но спрятался за свой пенек, и его не видно. Я бросил камень. Он подумал, наверное, что это граната, сжался, и голова его показалась из-за пенька. Я выстрелил. У Бохолдина рычажок автомата стоял на одиночном переключении, один выстрел и получился, попал прямо в голову. Выскочил и побежал вперед, солдаты мои поднялись и побежали вместе со мной. Тут нам наперерез промчался конь с сорокапяткой – один, второго не было. Скрылся в лесу. И попали тут же мы под заградогонь финнов. Мы попадали в воронки. Горелым толом в них воняло очень, но пока били по нам, наверное, минут пять, я проспал в воронке. До этого мы двое суток глаз не смыкали. Уснул мгновенно, а как огонь перенесли, так сразу и проснулся. Огонь финны перенесли за наши спины – думали, что мы побежали назад. Проснулся я совершенно свежим, словно несколько часов проспал. Слева от нас совсем близко, метрах в 100, заметили группу финнов более взвода. Они бежали к своим окопам у реки. Может, это было подкрепление, а может быть, это были те, которых мы выбили, и их командование приказало им вернуться. Для того и из пушек так сильно стреляли. Когда они стреляли, я подумал, что теперь можно спокойно поспать: пока сюда бьют, ни одна сволочь не подползет. Как потом оказалось, и все мои солдаты тоже уснули и по той же причине чувствовали себя в полной безопасности, а как разрывы смолкли, тоже сразу же проснулись и почувствовали, что хорошо выспались. Поднялись мы к дороге, там она поворачивала в нашу сторону, пробежали по ней и на самой вершине увидели километровый столб. Заняли оборону, воронки подрыли, и получились окопы. Через какое-то время сбоку от нас появились разведчики 340-го батальона, а за ними остатки и самого этого батальона, которыми командовал замполит этого же батальона майор Шапиро – их комбат до разбора отстранен от командования. Майор попросил меня наступать вместе с их батальоном. Я ему сказал, что должен тут дождаться свой батальон, а потом наступать строго на запад. Я сказал, что пошлю связного с донесением, а тогда с ними дойду только до их обороны, а потом обратно, а то подведу свой батальон. Послал Белоусова, его у реки ранило, как узнал я потом, но донесение он донес. Оставили двух человек-маяков, Мирзалимова и еще кого-то, а сами двинулись вместе с разведчиками и майором. Несколько раз обстреливали финны из минометов, по счастью, с большим перелетом. Стреляли, видимо, не видя нас, наугад. Тогда достигли мы тылов батальона, а может быть, финны там что оставили. Никто не окапывался, а рылись в землянках. Старший лейтенант, с которым мы учились вместе на курсах повышения квалификации командного состава, все бегал, уговаривал их. Я в этом месте был впервые. Узнал от него, что их оборона, которую они занимали ранее и которую им приказали занять, находится под этой высотой за ручьем, или узкой речкой. Финны расположили свою оборону по гребню высоты над нами. Я сказал ему, что ту оборону занимать нельзя: сил мало, а главное – невыгодное положение. С высоты им легко контратаковать, а нам если атаковать их, то сразу в гору. А фамилия его была Варламов и был высокого роста, такой стройный, и лицо такое красивое, очень располагающее. А майора Шапиро не было видно. Я после этого вскочил в ближнюю землянку, еще рядом были навесы с барахлом, заорал на всех: «Вы чего ждете, чтобы финны опомнились и снова сбили вас? А ну окапывайтесь! Ты… рой вот тут, а ты – вот здесь!» Своим сержантам сказал, чтобы они тоже располагались и заставляли этих солдат окапываться. Почему бойцы так быстро и безоговорочно исполняли наши распоряжения и приказы? Они нас никого не знали, не знали, откуда мы, какие у нас полномочия, и попросту мы чужие, и нас боялись. Потом, мы только что вышли из боя такого, в каком им не пришлось в это время участвовать. Мы проделали брешь в обороне финнов. Через нее и прошли и разведка, и 340-го батальона остатки. Такой энергии от только что копавшихся в трофеях солдат я даже не ожидал. Все окапывались. Там был песок. Очень скоро финны обрушили шквал мин на оборону тут, под горой. Там были разведчики, когда организовывали оборону наверху, они перешли наверх. После артналета финны скатились вниз, заняли нашу бывшую оборону, но с высоты мы их обстреливали. Протянули телефонную связь. В это время за нами пришли из нашей роты, в скором времени пришел Желобов. Тут опять появился майор Шапиро. Я сказал, чтобы он подтвердил нашему командиру, что по его просьбе и приказу мы наступали вместе с ними. Теперь уходим со своими бойцами выполнять задачу роты. Майор сказал Желобову, что я здорово им помог, удержал на высоте, организовал оборону. От майора я узнал, что мой друг Гоша Захаров убит, а Миша Баранов ранен.
