Я ему сказал, что не время считаться, пришел черед ему теперь выручать меня. Когда мы спустимся к реке, пусть бьет прямой наводкой по траншее, подходящей по входу в блиндаж, а попросту землянки финнов бронебойными, иначе нас поразит, а когда мы проскочим траншеи и взбежим наверх, снова осколочными, и что будет нас около 10 человек, а не 100, как предполагали. Когда я вернулся в свой взвод, солдаты другого взвода нашей роты заготовили толстый подтоварник для мостика. Этим занялся Афоня Швалев – наш парторг. Но я заметил левее нашего взводного участка обороны мостик через речку, который был не виден из-за поленниц березовых высотой метра 2–2,5. Наметил, что мы сбежим вниз к этому штабелю, а оттуда, как все накопимся, по мостику мимо блиндажей наверх, метров на 150, к поваленному и неубранному лесу. А оттуда откроем огонь сверху по окопам финнов и обязательно заорем «Ура!». Перед тем как идти к ротному, меня попросили соседи вытащить их раненого командира. Я, дурак, послал Непочатова и Иванова. Когда я вернулся, то их на месте не было. Побежал за ними. Непочатова нашел, Иванова не было видно. Оказалось, что их командира не ранило, а убило. Как раз это был лейтенант Чайковский. Он не внял моему предостережению не спускать пулемет под основание высоты. Там чистое место. Его и весь расчет сразу и сразили. Иванов попросил, когда он будет выходить на чистое место, прикрыть его огнем. В надежде на это он спустился, но никто не стал стрелять, кроме Непочатова, который двигался сзади него. Иванов подполз к убитому, взвалил его на себя и пополз наверх. Иванова финны ранили в шею и пятку. Раненый, он дотащил Чайковского до середины ската высоты. Потом оставил его там. Я не нашел его, Иванова, и пошел обратно, случайно заметил, что трава шевелится, кто-то там ползет и хрипит. Я подошел, увидел, что это мой солдат Иванов, поднял его, взвалил на спину, на закорки и понес его к себе. Он все время говорил: «Вот вы хотели меня еще раньше пристрелить за то, что я не хотел копать окоп, а теперь на себе несете, да еще раньше мне свою шинель новую отдали». То есть он был в полном сознании. Я ему говорил, что он герой, вот сейчас Герасименко его перевяжет, отправят в госпиталь, поправится. Шею Герасименко перевязал, а в пятке торчал кончик пули. Решили вытолкнуть пулю обратно через входное отверстие. Для этого, чтобы стерильность была соблюдена, сломал я веточку ивы, содрал кору, не касаясь оголенной части ветки, и выпихнул пулю. Залили рану йодом. Погрузили Иванова на повозку. Он сказал, что век не забудет, что спасли его. Попрощались, хотя времени было в обрез.
Сказал солдатам, что нашему взводу приказано прорвать оборону противника, захватить высоту с километровым столбом и удерживать ее до подхода батальона. И с ним наступать на запад до рубежа, который наши войска занимали сутки назад, то есть до того, как финны прорвали фронт, но по болоту обошли 340-й батальон и продвинулись вот до этих рубежей, откуда мы их и должны турнуть. И подробно рассказал, как мы будем действовать. «Наш козырь: мы знаем, когда и сколько будет длиться артподготовка, а противник не ведает. Наше спасение в том, что, если мы под огневой вал подбежим и преодолеем окопы противника, пока он из-за огня артиллерии не будет вести наблюдение, то незаметно проскочим через их боевые порядки, а потом сверху их выкурим. Когда подойдем к реке, пушки будут бить бронебойными и осколками нас не поразят. Еще две пушки с прямой наводки будут нас сопровождать. Если дружно будем действовать, то одолеем противника с наименьшими потерями. Теперь давайте вплотную готовиться. Гранат «фенек» (Ф-1) – по пять-шесть штук. Диски, рожки набить полностью. Еще по четыре рожка возьмем у старшины. Через 20 минут начинаем. А теперь идите в кусты, оправьтесь по-большому и по-маленькому, и обратно мигом». Вот и все. Вот кто вместо сотни штурмовиков участвовал в этом деле: старший сержант помкомвзвода Гнутов, сержант Гусев, помкомвзвода Орловский, а Гусев вологодский, ефрейтор Непочатов и ефрейтор Осадчий Павел Васильевич – эти из-под Сталинграда, Толокин, жил под Бийском, бронебойщики попали ко мне с автоматами, Ильин – туляк, Трандин – рязанский, Бохолдин – тоже бронебойщик с автоматом. Ташалеев Рахманкул – из Узбекистана, сержант Романов – вологодский, нос его еще не зажил после того, как пуля задела его кончик. Все смелые, опытные, закаленные воины. И еще Мурзалимов. Все, что было в вещмешках, оставили старшине на повозке, вещмешок набили патронами, положили туда же по две лимонки, по две-три на ремень за скобу. Я вспомнил и сержанта-снайпера Белоусова. Кстати, много лет спустя я работал в строительном отделе, которым руководил его брат Владимир Сергеевич Белоусов. А их дядя после германской войны оказался во Франции. Мой начальник несколько раз к нему ездил в гости, а после того, как он умер в 80-х годах, его жена уехала во Францию и живет там. Мир тесен.
