— Ш-ш-ш, — предостерегающе шелестит над ухом. Бъёрн младший грубовато прикусывает мочку. Жар возбуждения опаляет против воли. Презрение к себе замещается плотским желанием — тело само льнёт к господину, вымаливая ещё хоть чуточку внимания. Рваное пыхтение и нервные движения за спиной перетекают в довольный, протяжный выдох и чуть ослабленный хват. Мысль: надо бы ударить Варгра — испаряется. Катя точно марионетка профессионального кукловода, изгибает по его велению. Бъёрн младший входит резким толчком и, на секунду замерев, бархатно рычит. Выходцева принимает с вскриком, проклиная слабость своего либидо — стыд за унижение выветривается под напором яростных движений оборотня. Варгр с властной беспощадностью доказывает, что «она» принадлежит ему.
Феерические волны накатывают одна за другой. Восторг вытесняет злость и ненависть. Закусив губы, Катя принимает Бъёрна младшего с безумным трепетом. Все ласки, даже если пальцы зверя сжимают до острой боли, а толчки вбивают в стол.
Ягодицы возмущенно горят — их так сминают, что теряешься в ощущениях визжать от боли или стонать от экстаза. Возбуждённые груди едва не царапают деревянное покрытие стола. Ноги не держат — как хорошо, что этого и не нужно, ведь Варгр распластывает по поверхности и втыкается словно обезумевший зверь. Чуть не пронзает тело, врываясь ещё раз… содрогается и прижимается крепче, совсем подминая под себя. Собственный обессиленный вскрик заглушает удовлетворённое рычание оборотня. Мощные руки обхватывают в кольцо, подобно лапам чудовища, чахнущего над аленьким цветочком.
Ужас… Проиграла. Опять сдалась! Катя, отчаянно ненавидя себя, жалко всхлипывает. Бъёрн младший вновь без особого сопротивления повергает жалкие попытки отказать — полный крах… безоговорочный. Что ни говори, его натиск несокрушим.
— Ты моя, — самоуверенный голос будит новый всплеск праведного гнева, но пока рыпаться бесполезно — Варгр пригвождает на место точно пресс-машина. Учащённое дыхание пощекочет ухо, шею: — Чтобы ни делала, куда бы ни ехала. Помни, ты моя. Даже если не хочешь этого признать. Можешь быть сукой, воровкой, дрянью, чужой женой, милой девочкой, мне глубоко всё равно! Ты — моя. Я это понял, как только тебя увидел, вкусив — лишь убедился.
За такую правду и убить можно!
Варгр всё ещё тяжело пыхтя, отстраняется, вот только свобода от его тяжести и жара — ненавистнее принудительного заключения. Катя на миг прикрывает глаза. Нельзя терпеть такие ощущения, нельзя позволять… Твою мать! Это телесное рабство, и её поймали. Не ламии — оборотень. Зачем вернула ему жизнь?..
Чуть отдышавшись, на ослабевших ногах разворачивается и отдёргивает майку. Влажная пелена затмевает обзор, контур оборотня расплывается. Сволочь! Возится пуговицами на джинсах. Выходцева шагает к Варгру. Его глаза меняются с пылающего омута на чёрный — в нём застывает не то ужас, не то сожаление. Катя натягивает милую улыбку и, скользнув пальцами по рукам любовника, проникает в не застёгнутый проём — оборотень затаивается, глубоко глотнув воздуха. Выходцева нежно ласкает слегка смягчившуюся плоть, и как только оборотень немного расслабляется, стискивает кулак. Бъёрн младший дёргается, словно получает разряд жалящего тока, и взвывает скулежом пса, которому отдавливают лапу. Сердце тотчас чуть не останавливается от железной хватки зверя — Варгр подгребает будто рак клешнями. Катя не сдаётся — сжимает сильнее:
— А теперь послушай, кобель, — выплевывает каждое слово, упорно игнорируя боль от хватки Бъёрна младшего. — Меня брать против воли — накладно жить. Я мщу, — чеканит ледяным тоном. — Если не сейчас, то на смертном одре увидишь триумф на моём лице.
Рука немного хрустит, зубы клацают. Варгр прокручивает Катю точно в танце. Доля секунды — и к спине прижимается горячее тело оборотня. «Хомуты» смыкаются кольцом, обездвижив руки по бокам.
— Я никогда не беру против воли, девочка, — яростно бросает интимной хрипотцой. — Если бы твоё тело так маняще и соблазнительно не отзывалось на мои ласки, между нами бы ничего не было. Ты хочешь меня даже сейчас. Чувствую, как прогибаешься навстречу. Жаждешь прикосновений. Рыпайся, не рыпайся, но тебе понравилось. И киса, ведь я не делал больно. Твой зад не тронут, а «там» ты истекала…
Катя задыхается негодованием:
— Какая грязь…
— Между мужчиной и женщиной, — с чувством рычит Варгр, — имеющими страсть, нет грязи. Я мечтаю о той секунде, когда попросишь касаться тебя везде. Мне хочется выть от одной мысли, что всё ещё впереди. Только лишь бы не мучила, как до первого раз — целую вечность.
— Четыре дня! — возмущенно шипит Катя.
— Четыре?.. — с толикой неверия эхом бормочет Варгр. Растерянно мотает головой: — Даже если и так, они показались бесконечно долгими. Я желал тебя с первой секунды. Это раздражало и бесило! Ни о чём другом не думал — ты въелась мне в мозг. Катья, я с тобой готов на любой эксперимент, — переходит на мягкое рычание с интимной подоплёкой.
— А кастрация входит в список «любой»? — размышляет вслух Выходцева.
