Нельзя! Катя рядом… Девочка-загадка. С которой не так, как с другими. Если расслабиться — можно её упустить. Не доглядеть — она сбежит, и тайна останется не раскрытой!
Барабанный перестук в голове сменяется женским голосом. Бархатным, щекочущим нервы и возбуждающим неприличные мысли. Непонятные слова льются, точно начитываются заклинания. Личина зверя против воли вот-вот окажется на свободе.
— Эй… э-эй… — удалённая, забыто-знакомая тональность вырывает из интригующего мира — взывает обеспокоенно.
Всё неважно — потом, сейчас — свобода. В лес — там свои. Темнота с яркими сгустками жизни, горячими, трепещущими, сложными переплетениями и ответвлениями кровеносных сосудов. Горячая кровь, сладость…
— Эй… — не отпускает настойчивый протяжный голос, будоража забытые желания. Непонятные слова просачиваются через заслонку иной реальности. Долетают грубо и обрывочно, но так томно и страстно, что восхитительная нега расплывается по телу. Ругательно-плевательные звуки полностью завладевают вниманием. Варгр вслушивается, но, как назло, смысл ускользает.
Бъёрн резко поворачивается на голос, к багровому сгустку, сидящему рядом. Картинка складывается по частям, как мозаика — кусочки, прилетая из ниоткуда, встают на нужные места. Искажаются, будто на полотно со свежей краской наливают воды и разгоняют кругами — он, плавая, расширяются, сужаются, надуваются словно шар…
Катя!
Испуганно трясёт за плечо одной рукой, другой удерживая руль. В зелёных глазах застывают страх и недоумение. Рот открывается, ударяют звучанием непонятные слова — девчонка явно кричит на ведьминском.
— Ты чего?! — оглушительно проорав, врезает звонкую оплеуху.
Лицо точно в огне, барабанные перепонки, вибрируя, отзываются резкой болью в висках. Варгр закрывает глаза — нужно успокоиться! Так, ч-ш-ш, самоконтроль…
Машина, завизжав колёсами, на скорости виляет. Раздаётся возмущенный скрип колодок, и авто резко тормозит. Варгр клацает зубами — так резко дёргает вперёд, что едва язык не прикусывает. Испуганно распахивает глаза. Едва различимый худенький силуэт усаживается на него. Почти невесомый… С опьяняющим запахом, заставляющим желать: будящим зверя, с низменными инстинктами.
О-о-о, таким нежным созданием, как это существо-искуситель-наездник, не грех обладать. Рядом свистит воздух, и длинные кровеносные нитки, хлёстким шлепком вновь обжигают щёку — в ушах повисает звон.
Зарычав, Варгр хватает ужалившую кожаную плеть и рывком подтаскивает к себе. Слух улавливает лёгкий хруст и пронзительный, до боли знакомый женский вскрик.
Катя?!. Картинка чётко и ярко фокусируется — в его руках девчонка. В кошачьих глазах пылает ярость, боль. Варгр испуганно разжимает объятия:
— Киса… — запинается, трясёт головой, прогоняя помутнение — выходит, едва ли. — Киса, прости…
Ведьма ловко изворачивается и влепляет следующую пощечину.
Лицо пылает, но гипнотически-низкого голоса другой женщины нет, запахи леса отступают. Нужно вернуться в мир людей… Озноб пробирает до костей. Зубы клацают, выдавая чечётку. Варгр рьяно мотает головой, перед глазами всё ещё несётся карусель. Вжикает молния — Катя махом распахивает его куртку и рывком задирает футболку. Доля секунды, и её куртка летит в сторону. Следом футболка. Полуобнажённая ведьма прижимается, обжигая близостью. Чокнутая… но это до безумия возбуждает. Похоть ударяет с такой силой, что Бъёрн, зарычав, стискивает в девчонку объятиях. Жадно находит податливые губы и поглощает, упиваясь сладостью; дрожа от огня, расползающегося по жилам уже магмой. Дыхания не хватает, но оторваться нельзя — умрёт. Девчонка — единственный источник со свежей водой в засушливый день. Без неё никак. Она испепеляет жаром, охлаждает льдом. Катя — всё! Дурман вновь завладевает сознанием и этот дурман — его киса. Её губы, руки, тело. Умереть от экстаза мечтает каждый!
***
— Мне нравится, когда ты такая, — всё ещё рвано дышит Варгр и через силу улыбается. Катя устраивается удобнее и утыкается носом в его шею. Горячие, неровные потоки щекочут кожу. Варгр закрывает глаза и тихо взвывает: — Сумасшедшая… Ты моя сладость. Это что было?.. — с вопрошанием глядит на ведьму.
— Ничего другого на ум не пришло, — усмехается она натянуто. — Ты был белый как мертвец и весь в испарине. Кхм… — забавно морщит нос: — Спасаю тебя второй раз и дважды на тебе. Не кажусь легкодоступной?
— Издеваешься? — нервно хохочет Бъёрн. — Нет, если учесть, сколько ты меня мучила и не давалась. Аж четыре дня! И, конечно, «да», если бы на моём месте был кто-то другой.
Катя опять утыкается носом в его шею и тихо смеётся:
— Ты наглец и хам…
— А ты… — осекается и выдыхает с чувством: — та самая идеальная женщина!
Ведьма чуть отстраняется — губы надуты, в глазах сверкают лукавые огни. Несильно ударяет кулаком в грудь Бъёрна:
— Ты меня обозвал!..
— Нет… А хотя, я с удовольствием прощение буду вымаливать.
Нежно сжимает объятия и находит манящий рот.
— Что с тобой было? — Катя со стоном прерывает сладкий поцелуй.
— Обращался…
