Броневик ехал дальше, а они сидели в нём втроём и молчали, говорить было не о чем, бой отнял все силы и ещё раз показал, как они слабы перед переродившимися зомби. Не имея и десятой доли живучести, что была у них. Да и морально уже все устали, хотелось бы где-нибудь осесть и жить, хоть и не спокойно, но без каждодневных приключений. Но "труба", звала их вперёд, непрекращающимся гудением.
К эстакаде перекрёстка возле Пензы, они подъехали, через часа два и не заметив ничего настораживающего, свернули налево, поехав в город. Юрган, заметно повеселел в ожидании, встречи с семьёй, или хотя бы надеясь на это. Пирату с Хатабом, было не до веселья. Филатов, уже даже мысленно стал называть себя Пиратом. Так было проще не проговорится, да и легче зарекомендовать себя в новом мире.
Филатовых. было много, а вот Пиратов, скорее всего нет. До моря далеко, людей в разы меньше, а прозвище запоминающееся. Хотя его всегда запоминали, неизвестно почему и без прозвища, а то и бывало путали, всё время думая на кого-то другого, что не всегда было ему на пользу.
Тем не менее в город, они въехали без проблем. На въезде, были вооружённые патрули, но глянув на искорёженный и побитый броневик, предпочли сделать вид, что здесь так всегда и не стали с ними связываться. Город был большой, гораздо больше Саранска и настолько же больше в нём было и противоречий, а изначально военный и необычный броневик, привлекал к себе внимание, а вот проверить, кто в нём едет, ни у кого желания не возникло.
Выехав на проспект Победы, они быстро поехали по нему, двигаясь маршрутом, который был ведом, только Юргану, ищущему свою семью. Проехав его до половины, он свернул направо, а потом ещё и ещё. Город был разным, как и везде, в нём были разрушенные дома, где частично, а где и до основания. Были сожжённые, а были вовсе ни капельки не тронуты.
Но общее впечатление было, как будто город был фронтовым или минимум прифронтовым. Так они и петляли по городу, пока не доезжая несколько кварталов до дома тёщи Юргана, им не перекрыла дорогу очередная баррикада и одиночный выстрел в воздух.
— Стоять!
И на вершину баррикады вылезла… тётка. Прижав ко рту ручной мегафон, явно бывший в качестве помощи физруку в помощь на соревнованиях, она заорала.
— Стойте, сволочи, ироды проклятые, опять вам баб наших захотелось, козлы вонючие. В атаку! И воинственно тряхнув своими телесами, уже изрядно обвисшими из-за недостатка калорийной пищи, она выхватила топор и ринулась вниз.
Со всех щелей и участков импровизированный баррикады ринулись на них люди. Сзади выскакивали из подъездов окрестных домов новые участники безумной потасовки, воинственной размахивая ножами.
Дерево росшее возле дороги на газоне, внезапно стало расти и тянуть ветви в сторону броневика. Через минуту, весь броневик был окружён толпой людей обоих полов, в которой мелькали, как старики, так и совсем малыши, но больше всего было тёток, далеко за сорок.
Филатов в оцепенении смотрел на беснующихся за стеклом людей, их отчаянные, а кое у кого и заплаканные лица, не могли привидеться ему и в ночных кошмарах. Дети лезли под колёса, не давая двигаться ни вперёд ни назад, попытавшись вывернуть вправо, они сбили двоих женщин, а под колесо попал ребёнок.
Дикий истошный крик малыша, заполнил всё сознание Филатова.
— Что делать? ЧТО делать! У него не было ни опыта, ни понимания этой ситуации. Никогда он не был моральным уродом, но ситуация была критической!
— Стрелять, или не стрелять! Вот в чём был вопрос! И Юрган и Хатаб, также были в ступоре, у них тоже были дети и они не знали до сих пор, что с ними.
С другой стороны и умирать не хотелось просто так, ведь может это были сумасшедшие. А толпа, продолжала бесноваться за стенами броневика, придавленного ребёнка вытащили из под колёс. Люди били топорами по броневику обступив его со всех сторон и не давая выйти из него. Наконец, кто-то из них решил поджечь его. Сказано — сделано и в броневик полетели фаерболы, это стало последней каплей в терпении Филатова. Заживо сгореть ему вовсе не улыбалось.
Дав команду выворачивать дальше вправо и дико сигналя, они очень медленно тронулись, а он вызвал из своей памяти призрачных солдат. Размытые фигуры по началу действительно похожие на потусторонние сущности, они вызвали панику среди детей и женщин.
А потом пользуясь, что толпа временно отхлынула от броневика, вылез и он сам. С перекошенным от бешенства лицом, весь в чёрной и потрёпанной амуниции и с саблей наперевес, которая пылала белым огнём по кромке лезвия. Истошный женский визг, потряс окрестности, и та же самая тётка, что и повела людской сброд в атаку, сейчас неслась прочь, а вслед за ней и всё её страшное в своём безумии войско.
