– Я иду, мама…сейчас…– он встал с дивана и медленно пошёл к дверям.
В маленькой и тесной прихожей стояла Мария Боголюбова.
– Боголюбова? Тебе чего надо? – не совсем вежливо спросил Сева.
– Нам надо поговорить, Бобров, – явно смущаясь, переводя взгляд с него на стоящую рядом Алину Михайловну, еле-еле выдавила она из себя.
– О чём? – словно не понимая, и внешне безразлично отозвался он.
– Я чувствую себя виноватой. Я имею в виду то утро, в тот день…
– Брось, Боголюбова, ты тут не причём. Ладно, – он посторонился, – проходи в дом, что в дверях стоять. Мама, познакомься. Это Маша Боголюбова, мы с ней сидим за одной партой…
– А где Маша? – спросил вечером доктор Боголюбов, удивлённый отсутствием дочери. – Странно, что её здесь нет. Ты её куда-нибудь отсылала?
Его супруга выдержала паузу, словно желая насладиться торжественностью выдачи важной информации. Молчала она почти минуту, а потом раздражённо ответила мужу:
– Никуда я её не отсылала. Она у себя в комнате. Как пришла со школы, так и сидит взаперти. У них в школе настоящая драма, мне Настя Сафонова всё рассказала. Она только что ушла. Да и по телефону звонят, рассказывают. В кино можно не ходить.
– Да? Ну и что же там случилось?
Доктор поудобнее расположился перед телевизором и развернул вечернюю газету.
– Куда там Шекспиру, не школа, а чёрт знает что…– его поведение раздражало её, она не выдержала и злобно бросила, – но тебе это не интересно, скорее всего. Тебя, вообще, ещё что-нибудь интересует, кроме твоих больных и телевизионных новостей!?
Она недовольно замолчала. Но доктор, прекрасно разбираясь в оттенках её характера, не настаивал на продолжении, делая вид, что его интересует только происходящее на экране телевизора. Он привык не спорить, а ждать. Так случилось и на этот раз. Помолчав с минуту, Александра Николаевна начала рассказывать:
– Ты всё всегда узнаёшь в последнюю очередь. Завтра в школе общее собрание. Педсовет, отдел народного образования, попечительский совет…кто там ещё есть, развели демократию. Этого парня, Боброва, будут исключать из школы за хулиганство.
– Боброва? – переспросил доктор.– Это, какого Боброва? Не того ли, который с Машей сидит?
– Наконец – то, вспомнил. Да, его. Который сидит рядом с нашей дочерью!
– За что? – это известие действительно заинтересовало доктора, потому что он сразу почувствовал, что здесь замешана его дочь.
– Он при всех, при всей школе, во время большой перемены,– словно смакуя каждое слово, рассказывала Александра Николаевна, – избил,…зверски избил Аркадия Сафонова. Сбил его с ног ударом кулака как заправский боксёр. Бедный мальчик, никакого спасения нет от хулиганов. На улице от них проходу нет, уже и в школе достали. В общем, Леонид Аркадьевич взбешён. И он, как председатель попечительского совета школы заявил, что ноги этого бандита больше в школе не будет. И если будет нужно, то он до самого министра образования дойдёт. Распустились до невозможности.
– Нехорошие новости, – согласился доктор – но неужели он так вот, взял и избил? Зверски, просто так, во время перемены?
– Да, представь себе! Вот так! Сафонов гулял во дворе, готовился к уроку во время большой перемены, а Бобров подошёл к нему и избил. Да, зверски избил. Ты, я вижу, даже сейчас собираешься его защищать?
– Защищать? Кого? Боброва? С какой стати, успокойся и не приписывай мне функций миротворца. Просто я думаю, что молодёжь сама могла бы решать свои проблемы.
– Она и решает, таким вот методом, при полном попустительстве педагогов. Завтра в ход пойдут ножи, кастеты, пистолеты,…что там ещё у них бывает?
– Да, с тобой трудно не согласиться. А причём тут Леонид Аркадьевич, я лично сомневаюсь в наличии у него педагогических способностей. Да и в попечительском совете он не один, если мне не изменяет память там ещё девять человек и один из членов этого совета сидит, кстати, прямо перед тобой. И такие вопросы, такие серьёзные вопросы, как мне известно, решаются всем составом попечительского совета.
– Я тебя не понимаю!? – Александра Николаевна не скрывала своего возмущения позицией супруга.– Этот Бобров настоящий бандит, я тебе давно это говорила. Помнишь, когда его только пересадили к Маше год тому назад. Забыл? Ты меня отговаривал идти к Юлии Петровне. Теперь видишь, чем всё это кончилось.
– Немедленно прекрати! Мне не нравится это слово. Нельзя называть пятнадцатилетнего парня бандитом, тем более, не имея никаких оснований. Насколько я понимаю, собрание и собирают для того, чтобы разобраться. Если бы Бобров зверски, как ты говоришь, избил бы сыночка Леонида Аркадьевича, то, наверное, он сейчас бы дожидался не решения общего школьного собрания, а сидел бы в милиции и давал показания следователю из отдела для несовершеннолетних.
– Ты всегда его защищал! Ты, твоя дочь и твоя Юлия Петровна! Вот вы и доигрались! И я не удивлюсь, если его попрут из школы, а через некоторое время он окажется там, где и должен быть. В детской исправительной колонии! Там кулаками не размашешься!
