Единственную свою дочь он боготворил и дал ей прекрасное образование. Ещё в детстве она начала изучать иностранные языки и уже в школе она свободно могла изъясняться на английском и французском, с уважением относилась к точным наукам. С такой подготовкой и при такой поддержке не стоило большого труда вычислить дальнейший жизненный путь Натальи Прокофьевой. Уже, будучи студенткой, она знала, что пройдёт два – три года, и она начнёт свою трудовую деятельность где-нибудь в Европе, в каком-нибудь торговом представительстве или даже посольстве. Она готовила себя именно к такой роли и в своей подготовке она часто пользовалась советами отца. Одну тему они оба старательно старались обходить – это её личная жизнь. Отец никогда в её дела не вмешивался, предпочитая держать дистанцию, справедливо рассчитывая на её благоразумие. Наталья ценила это и старалась не подводить его. Ей это удавалось, он это ценил. Наталья чувствовала, что познакомившись с Бобровым, она может сильно угодить отцу. Александр Иванович был, в некотором роде, этаким национал – патриотом, приверженцем народности, обрядности, православия. Ему не нравились волосатые или сильно бритые и стильно одетые друзья дочери, которые иногда навещали её. Он не любил богему и даже не старался этого скрыть. То ли дело – Бобров! Высок, красив, умён, без вредных привычек, уважителен к старшим, не испорчен городской суетой и без тусовочных замашек. И самое главное – Бобров был родом из простой, русской, провинциальной и трудовой семьи. А это в глазах Александра Ивановича было достоинством. Ведь Прокофьеву было не безразлично, с кем дружит его дочь. Он понимал, что она девушка на выданье и что рано или поздно ему придется смириться с появлением в семье чужого человека. Такой, как Бобров, подходил идеально, её отцу ничего не будет стоить изменить его жизнь, а взамен получить уважение и благодарность. Так ей казалось, во всяком случае. Тем более, что факультет, на котором учился Сева Бобров, поставлял кадры для служб министерства внешнеэкономических отношений, где слово Прокофьева было весьма и весьма весомым.
Компания была в самом разгаре. Появление Боброва с Разумовским было встречено бурными овациями. Не привыкший к застольям, Сева быстро захмелел и уже через каких-либо полчаса распевал со всеми весёлые застольные песенки, смеялся над пошлыми анекдотами, лихо отплясывал. Воспользовавшись паузой, он выскочил на балкон и с удовольствием глотнул огромную порцию ночного воздуха. Он расстегнул почти до последней пуговицы рубашку и с наслаждением подставил своё разгорячённое тело под свежий, прохладный ветерок. Вино вскружило ему голову. Далеко впереди, до невообразимой дали горизонта, в тёмно-сиреневой дымке плыла Москва. Огромная жёлтая луна лениво распласталась над спящим городом, а многочисленные звёзды своим мерцанием словно спорили с рубиновым отблеском соперниц на башнях Кремля. Так хотелось жить!
Сева даже не заметил, как на балкон вышла и Наталья Прокофьева.
– Ну что, Бобров,– она вплотную подошла к нему, – ведь я сегодня именинница. Ты будешь поздравлять меня?
Она стояла так близко, у него всё горело внутри, он почти почувствовал её своей кожей и жар вырывался наружу. Она же обвила ему шею двумя руками и, пригнув к себе, впилась в него губами. От неожиданности он потерял равновесие и неловко зашатался. Наталья засмеялась.
– Разве я тебе не нравлюсь?
Она говорила вкрадчиво, тихо, почти шёпотом, так, как – будто по песку ползёт змея.
– Я…я не знаю, – он почти шатался, то ли от вина, то ли от неё, то ли и от того и от другого вместе.
– Не знаешь? – её самолюбие было уязвлено, она не смогла скрыть этого. Но почти сразу опомнилась и, списав его нерешительность на неожиданность ситуации, уже мягче сказала:
– А ты мне нравишься, Бобров.
Этой минуты ему хватило, чтобы придти в себя. Он опомнился и уже уверенным голосом заговорил с ней.
– А почему ты зовёшь меня по фамилии? – неожиданно спросил он.– Я же не называю тебя – Прокофьева. Это что, последствия учебно-организационного процесса или ты не знаешь, как зовут меня?
– Знаю. Тебя зовут Всеволод. Сева.
– Вот так и называй. Знаешь, Наталья, я, пожалуй, пойду. Уже поздно, а нам с Игорем до общаги добираться на край земли. Боюсь, что он без меня заблудится. Спасибо за прекрасно проведённый вечер.
Он медленно и нерешительно обошёл весь большой балкон по периметру, не снимая руки с перил ограждения, подошёл к дверям в комнату и прислушался. В квартире стояла неимоверная тишина, не было слышно ни голосов гостей, ни звука музыки. Куда девалась вся честная компания!? Он толкнул дверь рукой и опешил. Ему показалось, что он в другой квартире. Он повернул голову назад и вопросительно посмотрел на неё.
– Твой Разумовский давно ушёл. Со своей новой подружкой. Не хотел лишать тебя романтических мечтаний на балконе. А ты романтик, простоял на балконе почти час.
– Час!?
– Ну да, мне показалось, что ты решил спрятаться от всех. Все ушли и тебе некуда спешить. Папа тоже уехал. Скоро утро и ты можешь остаться. Ты хочешь остаться?
