Он нырнул в кладовку и вышел оттуда с мутной бутылью. Горлышко бутыли было заткнуто свернутой из газеты пробкой. Похоже, дело шло к большой пьянке. Может, Шевчук и станет попокладистей после принятого, а, может, и нет...
– Адась, можно тебя на минутку?
Он неохотно встал из-за стола.
– Ну, чего тебе?
– Выйдем...
Мы вышли в крохотный тамбур. Шевчук настороженно глядел на меня исподлобья. Да он же сейчас решит, что я тоже провокатор! – осенило меня. Придурок он, этот Ким. Надо же, кот чихает...
– Ну? – хмуро сказал Шевчук.
– Адась... не в службу, а в дружбу... Тут вчера тебя один малый искал... может, у тебя случайно... пара-другая граммов...
– А, – холодно сказал Шевчук, – этот... А теперь он, значит, тебя послал... Что, наверху уже антибиотиков нет?
– Да ему не для себя... Кот у него, понимаешь...
– Кот... – фыркнул Шевчук. – Я ему сказал – у нас тут этих кошек... пусть ловит любую паршивую тварь, она ему еще спасибо скажет. Зажрались вы там, наверху. С жиру беситесь.
– Какое там – с жиру, Адась, он же лимитчик. Электрик по разнарядке. У него никого и нет, кроме кота этого...
– Тебе-то что до него? Дружок, что ли?
– Мы тут с ним одно дело задумали... Считает он здорово...
У Шевчука появился какой-то проблеск интереса в глазах.
– Надо же... всегда ты был таким... добропорядочным.
– Я и сейчас добропорядочный. Такую штуку, как мы с ним, в Америке группа Шапиро вполне легально разрабатывает, я слышал...
– Что нам та Америка, – неопределенно проговорил Шевчук. – А чего этот твой электрик на черный рынок не пошел? Вон, в доках толкачей полно...
– Боится он, Адась. Мало что – отраву какую подсунут, так его самого заметут. А он же и так... на птичьих правах...
Шевчук помялся.
– Есть у меня пара граммов... на случай держал... но...
– Да я, сколько попросишь...
Он заломил такую цену, что у меня глаза на лоб полезли, но я молча отсчитал купюры.
– Кот... – бормотал Шевчук, пряча деньги в карман, – одурели, суки... у нас тут детям не хватает, я в районке за каждую ампулу... Погоди здесь...
Он развернулся и пошел по лестнице вниз. То ли и впрямь прятал свои запасы где-то поблизости – подставит он этого Бучко когда-нибудь, ох, подставит! – то ли просто не хотел, чтобы я видел, что он таскает антибиотик с собой. Я стоял, прислонившись к стенке, из комнаты доносились возбужденные голоса. Самоуправление... равные права!.. Текущая политика... До утра ведь не успокоятся...
Шевчук вернулся, не глядя сунул мне в руку крохотный пакетик.
– Держи.
Я молча спрятал пакет во внутренний карман пиджака. Лучше убраться отсюда, пока все тихо. Когда вернулся в комнату, Бучко разливал самогон по стаканам.
– Присоединяйся, – широким жестом пригласил он.
– Нет, ребята, я, пожалуй, пойду.
– Ты чего? – удивился Бучко. – Мы ж только начали.
Покосился на Себастиана – тот, похоже, уходить не собирался, – лестно ему...
– Да ты не беспокойся, малый свой, он не заложит, – неправильно истолковал мой взгляд Бучко, – подумаешь, указ они ввели... да кто его выполнять будет, этот указ? Как гнали, так и будем гнать.
– Мне-то что?
– Ну так выпей...
– Тебе налить, Себастиан? – спросил Шевчук.
– Брось, – вмешался я, – ты что, отравить его хочешь? Ему ведь мало надо – сам знаешь, какой у них обмен... Хватит, Себастиан. Пошли отсюда.
– А ты что – его опекаешь? – неприятно прищурился Шевчук.
Я пожал плечами.
– Нет, правда, Лесь, – уперся этот придурок, – я и сам могу...
– Приятно было познакомиться, ребята, – сказал я, – я пошел... Вызывай такси, Себастиан.
– Я, может, тут еще побуду, – запротестовал тот. Им овладело чувство товарищества – точь-в-точь мальчик, впервые попавший в мужскую компанию.
– Ты мне обещал.
– Верно, Лесь, или как тебя, – неожиданно поддержал Бучко, – если уж уходишь, так и малого забери. Куда я его потом? Мне неприятности не нужны.
Себастиан неохотно стал накручивать диск телефона.
– Сейчас приедут, – сказал он.
Мы стали спускаться по лестнице. Бучко, кряхтя, брел за нами.
– Чья галерея? – бормотал он на ходу. – Моя галерея. У кого неприятности будут – у меня...
– До встречи, Лесь, – сказал за спиной Шевчук.
А Себастиан обернулся и торжественно проговорил:
– До встречи, товарищи!
Лучше бы они не боролись за него, за это равноправие... уж больно фальшиво у них получается... Порой понимаю Шевчука.
– Брось, малый. Какие мы тебе товарищи?
– Да что ты, Лесь, – удивился Себастиан, – обиделся? Ничего, что я на «ты», ладно?
– На что мне обижаться? Нравится в демократию играть, на здоровье.
– Это не игрушки, – возразил тот патетически.
– Чистый придурок, – пробормотал за спиной Бучко.
Мне стоило больших усилий заставить себя подумать, что мы оба несправедливы к Себастиану. Мажор вовсе не так уж глуп – вон, милицейский свисток с собой прихватил, знал, куда шел... Просто он вошел в тот возраст, когда кажется, что мир нуждается в твоем подвиге... У людей-то эта стадия быстро проходит... но мажоры созревают медленней... и вообще склонны к идеализму.
– Правда, он хороший художник? – неожиданно поменял тему Себастиан. – Не понимаю, почему его комиссия завалила...
Бучко неопределенно отозвался:
