– Так у них свои игры... Кто меня валил? Горбунов же твой и валил! Ему что, конкурент нужен, халтурщику этому?
– Я бы купил у вас картину, – похоже, Себастианом завладела очередная мономания, – вон ту... С луной...
Бучко задумался. Я невооруженным глазом видел, как он мучается.
– Ладно, – наконец сказал он, – бери так. Чего уж там...
Себастиан застеснялся.
– Неудобно.
– Да ладно, – проговорил Бучко уже со стремянки, – вроде, общее дело делаем. А ты мне диски принеси. Может, вышло что? Из американцев?
– Гиллеспи есть новый, – сказал Себастиан, – родитель недавно получил. Я принесу, он все равно джаз терпеть не может. Говорит, это вообще не музыка...
Понятное дело, подумал я, родитель – консерватор и ретроград... Господи, повсюду одно и то же!
Себастиан наконец вышел на крыльцо, прижимая к груди завернутую в газету картину. Бучко следовал за ним.
– Хороший малый, – пояснил он мне. – Придурковатый, но хороший. Зря Адам так с ним... Ты давно его знаешь?
– Себастиана? Нет, сегодня только познакомились.
– Я про Адама.
– Учились мы вместе. В Институте. Он у нас чуть ли не самым перспективным числился. Потом у него неприятности начались.
– Он всегда был такой?
– Мы тогда все были такие... непримиримые... потом у многих это прошло.
– Радикалы, мать их так, – Бучко вздохнул. – А по мне, что эти, что наши кровопийцы из худсовета... один хрен...
– Бюрократия, – сказал Себастиан, – есть естественное следствие репрессивной политики.
– Тебе лучше знать, малый.
Такси подъехало к крыльцу. Я нетерпеливо подтолкнул Себастиана – как бы опять чего не вышло: он явно был из тех, кто обладает потрясающей способностью встревать в неприятности.
– Куда? – спросил шофер.
– На Шевченко. Впрочем... тебе куда, Себастиан?
– Сначала вас, – уперся тот, – я потом скажу...
– Это вам дорого обойдется, по ночному-то тарифу, – заметил шофер.
– Я заплачу, – торопливо вступился Себастиан.
Машина с натугой поползла вверх по улице. Модель была из последних, но вид у нее уже был несколько потрепанный, стекла немыты – фонари расплывались за ними мутным ореолом. На передней панели красовалась ярко-желтая карточка лицензии. Вдоль перил моста, очерчивая его контуры, тянулась цепочка огней, на бакенах вдоль фарватера горели рубиновые фонарики, свет плыл по черной воде.
– Красиво-то как, – проговорил мажор.
– Угу...
– Почему он думает – я в этом ничего не понимаю?
Я понял, что он имеет в виду Шевчука.
– За что он нас так ненавидит, Лесь?
– Не знаю, – сказал я, – так уж он устроен. Не обращай внимания, и дело с концом. Зачем ты вообще с ним путаешься?
– Я к Бучко хожу. Он мне уроки живописи давал. Говорит, Горбунов только испортил мне руку. А они там собираются. Я подумал... Они ведь где-то правы, Лесь, разве нет?
– Может быть... по-своему.
– Говорят, он гений...
– Кто – Бучко?
Все они гении, мать их. Непризнанные, но гении.
– Да нет же, – терпеливо пояснил Себастиан, – Шевчук. Он у себя на станции... такую, знаешь, лабораторию развернул – в Верхнем Городе такой нет. Вот только... почему он говорит, Адам, что мы своровали вашу культуру... как... – он помялся, потом с трудом выговорил, – как обезьяны.
Я тоже вздохнул. С тем, что его сородичи – кровопийцы и эксплуататоры, он, похоже, готов был согласиться. А культуру воровать ему, дурню, уже западло.
– Он не так уж и не прав, знаешь ли. Скорее всего, вы и вправду переняли человеческую культуру – везде, где появлялись. Победители всегда присваивают культуру побежденных.
– Это... обидно, – заметил Себастиан.
– Почему? Это – универсальный механизм... против него не попрешь.
– Получается, если бы не вы, мы тоже смогли бы...
– Это система взаимных ограничителей, Себастиан. Мы не дали вам развить свою культуру точно так же, как вы помешали нам развить свою технологию. Уж не такие мы неспособные к технике, как вам это кажется... Обошлись бы и без постоянного контроля. Без лицензирования. Ну, может, наделали бы больше ошибок... экспериментировали бы больше...
– Выходит, если бы вам была предоставлена полная свобода...
– Или вам... кто знает? Говорю тебе – это обоюдный процесс. Победитель тоже находится в плену у побежденного. Нас уже нельзя разделить – цивилизация не слоеный пирог, Себастиан. Она – монолит.
– Но если бы вы были одиноки...
– Но ведь мы не одиноки. Да и... Ты бы хотел жить в мире, где не было бы людей, а, Себастиан?
– Нет! – горячо сказал он.
Я вновь подумал о Киме. Интересно, что у него в конце концов получится? Мы – изобретательны. Они – консервативны. Если бы не они, если бы человечество ничего не сдерживало... Кто знает – быть может, мы бы еще в этом веке вышли к звездам. Расселились бы по Вселенной. Нас, опять же, было бы больше – гораздо больше... Еще один разумный вид – мощный сдерживающий фактор, даже при том, что пищевые базы в общем и в целом у нас разные. А не будь грандов, весь мир принадлежал бы нам, не был бы чужой вещью, которую из милости дали бедному родственнику – попользоваться.
