– Конечно, не будь они грязные, – сказала Кэтрин, – мы бы на него не поставили. И все равно жаль трех тысяч.
– Давайте спустимся вниз и выпьем, а заодно выясним, сколько нам заплатят, – предложил Кроуэлл.
Мы подошли к месту, где вывешивали цифры, тут зазвонил колокольчик, объявляющий начало выплат, и после имени победителя появилось 1,85. Это означало, что мы на нем заработали меньше, чем если бы поспорили на десять лир.
Мы зашли в подтрибунный бар и взяли по стакану виски с содовой. Там мы встретили пару знакомых итальянцев и Макадамса, вице-консула, и все вместе присоединились к девушкам. Итальянцы были сама любезность, Макадамс болтал с Кэтрин, а мы снова пошли делать ставки. Перед тотализатором стоял Мейерс.
– Спросите у него, на кого он поставил, – сказал я Кроуэллу.
– На кого вы поставили, Мейерс? – поинтересовался Кроуэлл. Тот достал программку и ткнул карандашом в пятый номер.
– Вы не будете возражать, если мы тоже на него поставим?
– Валяйте, валяйте. Только не говорите моей жене, что я вам дал наводку.
– Выпить не хотите? – спросил я.
– Спасибо, я не пью.
Мы отдали сто лир на победу пятого номера и еще сто за то, чтобы сделать ставку, после чего пропустили по второму стаканчику виски с содовой. Я вошел во вкус, и мы сошлись еще с двумя итальянцами, которые с нами выпили, а потом пошли к девушкам. Эти итальянцы в плане любезности не уступали предыдущим. Через какое-то время всем было уже не до скачек. Я отдал билеты Кэтрин.
– Какая лошадь?
– Не знаю. Это по наводке Мейерса.
– Ты даже не знаешь, как ее зовут?
– Нет. Поищи в программке. Кажется, пятый номер.
– Ты такой простодушный, – сказала она.
Пятый номер победил, однако денег не принес. Мейерс был вне себя.
– Ты должен поставить двести, чтобы заработать двадцать, – возмущался он. – С десяти зарабатываешь двенадцать. Оно того стоит? Моя жена проиграла двадцать лир.
– Я пойду с тобой, – сказала Кэтрин.
Все итальянцы поднялись со своих мест. Мы спустились вниз и подошли к загону.
– Тебе здесь нравится? – спросила Кэтрин.
– Пожалуй.
– Может, и неплохо, – согласилась она. – Но, милый, я не выношу, когда много людей.
– Не так уж и много.
– Да, но эти Мейерсы и этот банкир с женой и детьми…
– Он обналичивает мои векселя на предъявителя, – сказал я.
– Не он, так кто-то другой. Эти четверо парней – какой-то кошмар.
– Мы можем здесь остаться и посмотреть следующий заезд.
– Отличная мысль. И давай, милый, поставим на неизвестную лошадь, к которой мистер Мейерс не имеет никакого отношения.
– Хорошо.
Мы поставили на лошадь по кличке Оторва, и она пришла четвертой из пяти. Позже, прислонившись к забору, мы провожали взглядами лошадей, отбивавших дробь копытами, и попутно любовались горными вершинами и Миланом вдали за деревьями и полями.
– Я словно очистилась, – сказала Кэтрин.
Лошади после финиша возвращались назад через ворота, взмокшие и потные, а жокеи их успокаивали, готовые соскочить на землю под деревьями.
– Выпить не хочешь? Можем пропустить прямо здесь, чтобы видеть заезды.
– Я принесу.
– Для этого есть мальчик. – Кэтрин подняла руку, и из бара «Пагода», что рядом с конюшней, сразу вышел мальчик. Мы уселись за круглый железный столик. – Правда ведь вдвоем лучше?
– Да, – согласился я.
– В этой компании я чувствовала себя совсем одинокой.
– Здесь классно, – сказал я.
– Да, симпатичный ипподром.
– Чудесный.
– Мне не хотелось бы испортить тебе удовольствие, милый. Поедем домой, когда ты скажешь.
– Давай еще посидим и выпьем. А потом, во время стипль-чеза, спустимся вниз и постоим рядом с водной преградой.
– Ты такой замечательный.
Побыв какое-то время вдвоем, мы с радостью присоединились к остальным. Нам было хорошо.
