В госпитале меня ждали письма – официальное и всякие другие. Мне полагался трехнедельный отпуск для восстановления, после чего я должен был вернуться на фронт. Я внимательно перечитал. Итак. Отпуск считается с четвертого октября, когда закончится терапевтический курс. Три недели – это двадцать один день. Стало быть, двадцать пятое октября. В госпитале я предупредил, что отлучусь, и пошел в ресторан по соседству. За ужином я читал письма и газету «Корьере делла сера». Одно письмо, от деда, содержало семейные новости, патриотическую поддержку, чек на двести долларов и несколько газетных вырезок; еще там было скучное письмо от нашего священника, письмо от знакомого французского летчика, который попал в лихую компанию и делился подробностями, и записка от Ринальди, спрашивавшего, сколько еще я буду отсиживаться в Милане и какие вообще новости? Он просил меня привезти ему пластинки и приложил список названий. За ужином я уговорил бутылочку кьянти, потом выпил кофе с рюмочкой коньяка, дочитал газету, спрятал письма в карман, оставил газету вместе с чаевыми на столе и покинул ресторан. Вернувшись в госпиталь, я переоделся в пижаму и халат, задернул балконную штору и, сев на кровать, принялся читать бостонские газеты, принесенные миссис Мейерс для ее «мальчиков». Чикагская команда «Уайт сокс» выиграла Американскую лигу, а нью-йоркская «Джайнтс» лидировала в Национальной лиге. «Малыш» Рут, питчер, теперь играл за Бостон. Газеты были скучные, местные новости несвежие, а военные сводки и вовсе тухлые. Все американские новости сводились к учебкам. Как хорошо, что меня это миновало. Кроме бейсбола, мне не о чем было читать, а он у меня не вызывал ни малейшего интереса. И поди одолей столько газет. Но какое-то время я их штудировал, задаваясь вопросом: если Америка по-настоящему ввяжется в войну, закроют ли тогда главные американские лиги? Похоже, что нет. На нашем фронте дела хуже некуда, а в Милане скачки. Вот во Франции их отменили. Наш Джапалак – он ведь оттуда. Кэтрин выходит на дежурство не раньше девяти. Я слышал, как она первый раз прошла по этажу, а потом мелькнула в коридоре. Она побывала в других палатах, прежде чем зайти ко мне.
– Я задержалась, милый, – сказала она. – Много дел. Как ты?
Я рассказал ей про газеты и про отпуск.
– Прекрасно, – сказала она. – И куда ты хочешь поехать?
– Никуда. Я хочу остаться здесь.
– Но это глупо. Выбери местечко, и я поеду с тобой.
– Как ты этого добьешься?
– Не знаю, но добьюсь.
– Ты просто чудо.
– Вот уж нет. Все не так сложно, когда тебе нечего терять.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего. Просто подумала, какие маленькие на самом деле препятствия, которые когда-то казались большими.
– Боюсь, что этого будет трудно добиться.
– Ну что ты, милый. Если потребуется, я просто уйду. Но до этого не дойдет.
– Куда же нам поехать?
– Мне все равно. Куда захочешь. Туда, где мы никого не знаем.
– Неужели тебе все равно?
– Да. Мне везде понравится.
Она была напряжена и чем-то озабочена.
– Что случилось, Кэтрин?
– Ничего. Ничего не случилось.
– Нет, что-то случилось.
– Да ничего. Правда, ничего.
– Я же вижу. Скажи мне, милая. Ты можешь мне сказать.
– Все в порядке.
– Скажи мне.
– Не хочу. Я боюсь тебя расстроить или встревожить.
– Этого не произойдет.
– Ты уверен? Меня это не тревожит, но я боюсь встревожить тебя.
– Если это тебя не тревожит, то и за меня можешь быть спокойна.
– Я не хочу говорить.
– Скажи.
– Это необходимо?
– Да.
– У меня будет ребенок, милый. Ему уже почти три месяца. Ты не встревожен? Не надо, не надо, прошу тебя. Пусть тебя это не тревожит.
– Все хорошо.
– Правда?
– Конечно.
– Я все делала. Принимала, что надо, но все равно не помогло.
– Я не тревожусь.
– Это случилось, милый, помимо моей воли, но я не стала переживать. И ты не переживай и не расстраивайся.
– Я переживаю только за тебя.
– Вот видишь. Не надо. Дети рождаются постоянно. Это такое дело. Так устроена природа.
– Ты просто чудо.
– Ничего подобного. Ты, главное, не заморачивайся, милый. Я постараюсь избавить тебя от проблем. Я знаю, что сейчас создала проблему. Но разве до сих пор я не была примерной девочкой? Ты ведь ни о чем таком не догадывался?
– Нет.
– Все будет как обычно. Ты только не переживай. Я вижу, ты взволнован. Прекрати. Прекрати немедленно. Хочешь выпить, милый? Я знаю, после стаканчика тебе становится весело.
– Мне весело. А ты замечательная.
– Неправда. Но я договорюсь, чтобы мы были вместе, если ты выберешь, куда нам поехать. В октябре должно быть славно. Мы прекрасно проведем время, милый. А когда ты уедешь на фронт, я буду тебе писать каждый день.
– А где ты окажешься?
– Пока не знаю. В каком-нибудь чудесном месте. Я этим потом займусь.
Какое-то время мы молчали. Кэтрин сидела на кровати, я не сводил с нее глаз, но мы друг к другу не прикасались. Мы были порознь, как смущенная пара, когда в комнату входит третий. Но вот она взяла меня за руку.
– Милый, ты на меня не сердишься?
– Нет.
– И ты не чувствуешь себя пойманным в ловушку?
– Отчасти, может быть. Но не тобой.
– Я имела в виду не себя. Вот еще глупости. Вообще, пойманным в ловушку.
