В Бэн-де-л’Альяз среди деревьев стояла харчевня, куда захаживали дровосеки пропустить стаканчик, и там мы отогревались у печки и пили горячее красное вино с пряностями и лимоном под названием глинтвейн. Хорошая штука для согрева и праздников. В харчевне было полутемно и накурено, и когда ты потом выходил, морозный воздух резко врывался в легкие и кончик носа немел при каждом вдохе. Мы оглядывались на освещенные окна, а рядом рабочие лошадки топтались и крутили головами, чтобы согреться. Морды у них были в инее, а изо ртов шел пар. Обратный подъем в гору поначалу был слишком гладким и скользким, пока не заканчивалась залитая оранжевой конской мочой дорога, по которой возили дрова. Зато дальше через лес вела тропа с хорошо утоптанным снегом, и пару раз, возвращаясь под вечер домой, мы видели лисиц.
Нам нравились окрестности, и мы получали удовольствие от наших прогулок.
– У тебя великолепная борода, – сказала Кэтрин. – Не хуже, чем у дровосеков. Ты видел мужчину с золотыми сережками?
– Это охотник на серн, – сказал я. – Они носят сережки, утверждая, что от этого обостряется слух.
– Правда? Не верю. Я думаю, чтобы показать: вот кто охотится на серн. А здесь вообще есть серны?
– Да, за Ден-де-Жаман.
– Здорово, что мы видели лисицу.
– Во сне она заворачивается в свой хвост, чтобы было теплее.
– Должно быть, приятное ощущение.
– Я всегда хотел иметь такой хвост. Разве плохо иметь такие лисьи опахала?
– Было бы трудно одеваться.
– Мы бы шили одежду на заказ или жили бы в стране, где это не имеет значения.
– Мы и так живем в стране, где ничего не имеет значения. Правда классно, что мы никого не видим? Ты ведь не хочешь никого видеть, да, милый?
– Да.
– Давай на минутку присядем? Я немного устала.
Мы сели рядышком на бревно. Впереди дорога шла через лес под горку.
– Она ведь нас не рассорит, эта егоза?
– Нет. Мы ей не позволим.
– Как у нас с деньгами?
– Лучше не бывает. Последний чек на предъявителя приняли без вопросов.
– А твоя семья не попытается с тобой связаться? Они ведь теперь знают, что ты в Швейцарии.
– Возможно. Надо будет им написать.
– Ты еще не написал?
– Нет. Пока дело ограничилось чеком на предъявителя.
– Слава Богу, я не член твоей семьи.
– Я им пошлю телеграмму.
– Неужели ты за них совсем не переживаешь?
– Когда-то переживал, но мы столько ссорились, что все чувства куда-то испарились.
– Мне кажется, они мне понравятся. Может, даже очень понравятся.
– Давай не будем о них, а то я начну переживать. – Мы еще немного посидели. – Ну что, пойдем дальше, если ты отдохнула? – предложил я.
– Я отдохнула.
Мы шли по дороге. Уже стемнело, снег скрипел у нас под ботинками. Вечер выдался сухой, морозный и очень ясный.
– Мне нравится твоя борода, – сказала Кэтрин. – Это настоящая удача. Она с виду такая густая и устрашающая, но при этом такая мягкая и приятная на ощупь.
– Мне лучше с бородой?
– По-моему, да. Знаешь, милый, я не буду стричь волосы, пока не родится маленькая Кэтрин. Для этого я сейчас слишком дородная матрона. Но после родов, когда снова похудею, я постригусь коротко, и ты увидишь новую, совсем другую девушку. Мы пойдем вместе в парикмахерскую, или я пойду одна и сделаю тебе сюрприз.
Я на это ничего не ответил.
– Ты ведь не скажешь «нет»?
– Не скажу. Даже интересно будет посмотреть.
– Ах, ты такой милый. Может, мне это пойдет, мой дорогой, и я стану такой худенькой и хорошенькой, что ты снова в меня влюбишься.
– Можно подумать, я тебя сейчас не люблю, – сказал я. – Ты что, хочешь меня погубить?
– Да. Я хочу тебя погубить.
– Отлично. Я тоже этого хочу.
Жизнь шла своим чередом. Прошел январь, февраль, зима стояла отличная, и мы были счастливы. Случались короткие оттепели, когда задувал теплый ветер, снег делался рыхлым, и в воздухе пахло весной, но всякий раз зима возвращалась вместе с ясными морозными днями. В марте зима впервые отступила. Ночью пошел дождь и продолжался все утро, снег превратился в кашу, и горный склон представлял собой жалкое зрелище. Озеро и долину накрыли тучи. Высоко в горах зарядили дожди. Кэтрин надела массивные галоши, а я резиновые сапоги месье Гуттингена, и мы пошли на станцию под зонтом, через снеговую кашу и потоки воды, смывавшие ледовую корку с дороги. Мы заглянули в харчевню выпить вермута перед обедом. Было слышно, как за окнами льет дождь.
– Может, нам перебраться в город?
– А ты как думаешь? – спросила меня Кэтрин.
– Если зима закончилась и зарядят дожди, то здесь не будет ничего хорошего. Сколько еще ждать появления маленькой Кэтрин?
– Около месяца. Или чуть больше.
– Мы можем спуститься вниз и пожить в Монтрё.
– Почему бы не поехать в Лозанну? Там больница.
– Хорошо. Просто я подумал, не слишком ли большой город.
– Мы можем оставаться одни даже в большом городе. Мне кажется, в Лозанне мило.
– Когда поедем?
– Мне все равно. Когда пожелаешь, милый. Я отсюда не уеду, пока ты сам не захочешь.
– Посмотрим, как поведет себя погода.
