– Нет, – не согласилась Кэтрин. – Сейчас как-то неловко. Слишком заметен мой живот. Я не хочу появляться на людях в таком положении.
– Я хочу, чтобы мы поженились.
– Хорошо бы, конечно. Но когда, милый?
– Не знаю.
– Я знаю только то, что не собираюсь выходить замуж, пока выгляжу как дородная матрона.
– Ты не матрона.
– Еще какая, милый. Парикмахерша спросила: «Это ваш первый ребенок?» А я соврала: «Нет, у нас уже двое мальчиков и две девочки».
– Когда же мы поженимся?
– Как только я снова похудею. У нас будет великолепная свадьба, и все будут восхищаться, какая красивая молодая пара.
– Ты правда не переживаешь?
– Милый, почему я должна переживать? Я всего один раз была не в своей тарелке: в миланском отеле, когда чувствовала себя шлюхой, но это продолжалось всего семь минут, а все из-за шикарной обстановки. Я ведь хорошая жена?
– Ты чудесная жена.
– Тогда не будь таким педантом, милый. Мы поженимся, как только я похудею.
– Ладно.
– Как думаешь, я могу выпить еще пива? Врач сказал, что у меня узковатый таз и что младшей Кэтрин лучше быть поменьше.
– Что еще он сказал? – Я встревожился не на шутку.
– Ничего. У меня отличное кровяное давление, милый. Он просто в восторге от моего кровяного давления.
– Что именно он сказал по поводу того, что у тебя узковатый таз?
– Ничего. Ничего такого. Он сказал, что мне не стоит кататься на лыжах.
– Это точно.
– Он сказал, что если я раньше не каталась, то не стоит начинать. А если будете кататься, сказал он, то вам лучше не падать.
– Да он большой шутник.
– Он мне очень понравился. Он будет принимать у меня роды.
– Ты его спрашивала, стоит ли нам пожениться?
– Нет. Я ему сказала, что мы уже четыре года как женаты. Видишь ли, милый, если я выйду за тебя, то стану американкой, а по американским законам, когда бы мы ни поженились, ребенок будет считаться законным.
– Где ты это вычитала?
– В библиотеке. В нью-йоркском «Всемирном альманахе».
– Ты неподражаема.
– Я хочу стать американкой. Мы поедем в Америку, правда, милый? Я хочу увидеть Ниагарский водопад.
– Ты такая милая.
– Я что-то еще хотела увидеть, но не могу сейчас вспомнить.
– Чикагские бойни?
– Нет. Забыла.
– Небоскреб «Вулворт»?
– Нет.
– Большой каньон?
– Нет. Хотя его тоже.
– Тогда что?
– Золотые ворота! Вот что я хотела увидеть. Где они находятся?
– В Сан-Франциско.
– Давай туда поедем. Я хочу увидеть Сан-Франциско.
– Хорошо. Поедем.
– А пока поднимемся на нашу гору, да? Сядем на «МОБ»?[37]
– Следующий поезд в пять с чем-то.
– Вот и поедем.
– Хорошо. Я успею выпить еще кружку пива.
К тому моменту, когда мы вышли на улицу, сильно похолодало. В долине Роны гулял леденящий ветер. В витринах зажглись огни. По крутой каменной лестнице мы поднялись на параллельную улицу, а потом еще по одной лестнице к зданию вокзала. Электропоезд уже стоял на путях с зажженными огнями, и его циферблат показывал время отправления: 17.10. Я посмотрел на вокзальные часы. Оставалось пять минут. Когда мы садились в вагон, из буфета вышли машинист с кондуктором. Мы заняли свои места и открыли окно. В поезде с электроподогревом было душновато, а тут сразу хлынул свежий прохладный воздух.
– Устала, Кэт? – спросил я.
– Нет. Я чувствую себя превосходно.
– Ехать нам недолго.
– Я люблю поезд, – сказала она. – Ты за меня не волнуйся, милый. Я себя прекрасно чувствую.
Первый снег выпал за три дня до Рождества. Однажды мы проснулись и увидели, что идет снег. Мы лежали в постели и под треск поленьев в печи наблюдали за падающими хлопьями. Мадам Гуттинген унесла подносы с грязной посудой и подбросила дров в огонь. Метель разыгралась не на шутку. Все началось около полуночи, сказала хозяйка. Я выглянул в окно, но дальше дороги ничего не разглядел. Ветер кружил-вертел снежную заметь. Я вернулся в постель, и мы стали болтать о том о сем.
– Вот бы встать на лыжи, – сказала Кэтрин. – Почему я не умею кататься на лыжах?
– Мы купим бобслейные сани и съедем вниз по дороге. Для тебя это не опаснее, чем прокатиться в автомобиле.
– А меня не растрясет на кочках?
– Поглядим.
– Надеюсь, что не растрясет.
– Надо будет нам прогуляться по снегу.
– Перед обедом, – сказала Кэтрин. – Для поднятия аппетита.
– Я всегда голодный.
– Я тоже.
Мы вышли на прогулку, но снегу намело столько, что очень скоро мы увязли. Я протоптал дорожку до станции, но пока мы туда дошли, из-за усилившейся метели за три метра ничего не было видно. Мы заглянули в харчевню возле станции и, стряхнув друг друга платяной щеткой, сели на скамью и заказали вермут.
– Серьезная метель, – сказала барменша.
– Да.
– В этом году снег выпал поздно.
– Да.
– Я могу себе позволить шоколадку? – спросила Кэтрин. – Или скоро уже обед? Я голодная.
– Съешь шоколадку, – разрешил я.
– Я возьму с фундуком.
– Они самые вкусные, – заметила барменша. – Мои любимые.
– А мне еще вермута, – попросил я.
Нашу тропку совсем замело. От глубоких следов остались едва заметные очертания. Снег залеплял глаза, и почти ничего не было видно. Отряхнувшись от снега, мы вошли в столовую. Обед подавал месье Гуттинген.
– Завтра начнется лыжный сезон, – сказал он. – Вы на лыжах катаетесь, мистер Генри?
