Прощай, Питер! полностью

Теперь она уже совсем взрослая. Одна из тех, кого принято называть на вы и по имени отчеству. Но мне кажется, что внутри мать осталась такой же маленькой девочкой, которая бегает от своих проблем. А если смотреть честно и открыто – по сути, я ведь рос как репей, никому не нужный, даже ей. Никакого института или образования я не получил, проводя детство на свалках и промышленных окраинах.

Прошла жизнь, сменилась эпоха. Стала ли мать умнее, считает ли она себя в чем-то неправой? Нет. У матери все отлично. Она никого не слушает, она самая умная. Молодые врачи у нее глупые и неопытные, старые врачи ничего уже не соображают. Я ей обязан, родители ее не любили, на работе не ценили и вообще, у нее была сложная жизнь и ее нужно понять.

Когда мать исповедовалась священнику за свою жизнь – исповедь заняла две минуты. Она не считает себя в чем-то виноватой и живет в выдуманном мире, где есть только одно правильное мнение – ее. Уверен, она проживет еще долго и не будет ни в чем нуждаться. Потому, что у нее вырос замечательный сын, который не бросит мать, какой бы она не была.

Но есть ли в этом ее заслуга? В плане воспитания мать всегда учила меня плевать на мнение окружающих. Врать, воровать, думать только о себе и искать теплый угол – вот, чему она меня учила. И все же. Люблю ли я ее? Безусловно. Любит ли она кого-нибудь кроме себя? Я не могу ответить на этот вопрос.

***

Егор стоял там же, где недавно стояла Наташа. Он также смотрел вдаль, как это делала она.

– Значит, вы встречаетесь?

– Так получилось.

– У вас все серьезно?

– Я не знаю.

– Это не мое дело, конечно. Но все это немного странно. Тебе не кажется?

– Слушай, но вы же с ней расстались.

– Расстались. У меня другая. Но кажется, что Наташа просто ищет способ оставаться возле меня. Ты же знаешь, что на прошлой неделе мою новую девушку избили в подъезде и она говорит, что Наташа ей угрожает?

– Знаю.

– Что будем делать?

– А что мы можем сделать? Девочки должны разобраться во всем сами. Ты уже сказал Наташе все, что должен был. Остается только ждать, пока она поймет и примет очевидное.

– А она сможет принять?

– Я не знаю, что она сможет, а чего нет. Я не могу заглянуть к ней в голову.

– Слушай. Ну раз уж так получилось, скажи – как она тебе?

***

Увлечение музыкой началось у Никиты довольно рано, с первых магнитофонных кассет, на которых были записаны рок-группы восьмидесятых. Он слушал и переслушивал кассеты, затирая магнитофонную пленку до дыр. В то время интернета еще не было и информацию сохраняли на внешних носителях. Таких, как бумажные книги, кассеты или диски. Дома у каждого хранилась маленькая сокровищница, куда собирались любимые произведения. Кто-то коллекционировал художников, кто-то фильмы, а кто-то музыку.

Никита собирал музыку и постоянно откладывал деньги, чтобы купить в ларьке возле метро заветный альбом. В то время даже музыканты относились к своему творчеству по-другому. Каждый альбом считался законченным произведением, объединенным общей темой. Вместимость кассет позволяла записывать на альбом около девяти песен. Каждая из этих песен была ожидаема и нужна. Каждую хотелось слушать снова и снова, внимательно разглядывая бумажную фотографию музыкантов на маленьком вкладыше.

Иногда магнитофон жевал пленку. Тогда приходилось очень бережно и аккуратно вытаскивать кассету, распутывая образовавшиеся петли. Потому, что что это была драгоценность и нельзя было допустить ее потери. В местах зажеванной пленки звук потом воспроизводился с помехами. Но даже это не мешало получать удовольствие от прослушивания.