Теплое июньское утро врывалось в окно свежестью, после недавнего дождя, и слепящим солнцем. На потолке блики от стекол приоткрытой форточки и жирные, напившиеся за ночь комары. Дома никого – я знал это точно. Сашин матрас застелен тонким покрывалом, обуви нет, на кухне в раскрытое окно бьется глупая муха. Я налил себе вчерашний чай, нашел в холодильнике пачку куриных сосисок. Одну можно съесть, остальные на ужин.
Даже не хватало заспанного лица Саши. Она всегда заходила на кухню по пути из зала в ванную, приветствовала меня хмурым взглядом и мыла чашку. Сейчас ее чашка чистая стояла на полотенце возле раковины.
Вспомнился вчерашний разговор. Я долго смотрел на Сашу, не понимая шутит она или всерьез просит моей помощи в таком неправильном деле.
– Зачем? – только и спросил я.
– Я хочу к папе.
Я представил ее пьющего отца. Таким, каких видел раньше у пивного ларька за поворотом старой улицы, сидящих с жестяным бидоном или темной бутылкой портвейна на трубах теплотрассы. Кепки, просмоленные куртки и телогрейки, трико с вытянутыми коленками. Конечно, скорее всего, он выглядел не так, но фантазия – сильная штука.
– Он же бросил тебя, – сказал я и вдруг вспомнил, что все было совсем не так.
– А мама нет?
Возражать я не стал. Что у них там творится в семье – не мое дело. Говорить маме я, конечно, не буду, но помогать…
– А если случится что?
– Он в Куйбышеве. Ну, в Самаре, то есть. Тут километров двести.
– Ты же говорила, что под Ленинградом.
Саша промолчала.
Я жевал губу, не зная, как поступить.
– Так ты поможешь или нет?
– А что нужно сделать?
Помогать я не собирался. Надеялся, что глупая мысль покинет ее голову к утру.
– Нужно найти немного денег и узнать, как добраться туда. Автобусами. В поезд меня не пустят.
Немного денег! Она собиралась пересечь полстраны.
Саша вдруг улыбнулась и села рядом.
– Ну чего ты? Я же не прямо с утра уезжаю. С утра у меня не такие приятные планы, – она скрипнула зубами. – Подожди, я сейчас.
Саша убежала и вернулась с плеером и двумя кассетами без наклеек.
– Я же обещала.
Один наушник она аккуратно вставила в мое ухо, подсела ближе плечом к плечу и нажала большую кнопку. Кассета зашуршала, а потом из хриплого наушника вырвались звуки гитары и глубокий напряженный голос, поющий о месте для шага вперед.
Саша закрыла глаза и откинулась, как я, головой на прохладную стенку. Казалось, сквозь звуки песен я слышу ее ровное дыхание. Она излучало странное спокойствие несмотря на то, что внутри, и это тоже ощущалось, была заведенной пружиной. Как песня, требующая перемен. Что-то неправильное и пошлое было в тех же песнях, когда их, хрипло подражая автору, бренчали на плохо настроенной гитаре Пашкины друзья на лавке. И в тех вырезанных на вырванной из альбома бумаге портретах умершего кумира, которые старшеклассники продавали за сто рублей на переменках. Я не понимал всего этого до Саши. Казалось, что ничего общего со всем этим она не могла иметь. Разве что любопытство.
«Ну… Это сложно», – кажется так она сказала тогда на трубах, протягивая мне бутылку теплого Тархуна. Ничего сложного. Наверное, мне еще рано знать о бунтах, бушующих внутри, хотя их отголоски я уже начал слышать. А что творилась в ее голове?
Я посмотрел на Сашу. Она лежала закрыв глаза и едва заметно кивала в такт музыке. Я дотронулся до ее руки и тихонько сжал пальцы.
Все как в прошлой жизни, о которой пишут журналы с сенсациями и свидетельствами НЛО. Только эту я помнил. Полумрак комнаты, гроза за окном и один на двоих шуршащий плеер.
Сейчас только закипающий чайник и подрагивающий разукрашенный наклейками холодильник.
Заглянув в зал, я рассчитывал отыскать свою глупую тетрадку, которую так настойчиво предлагал Саше. Но ее нигде не было. На стуле сохла ее футболка. По дивану были разбросаны какие-то документы.
– Это все ненастоящее, – сказала она вчера, захлопнув толстую тетрадь на моем столе. После этого я уже жалел, что тот рассказ отдал ей двумя часами ранее.
– Почему? – спросил я, зная ответ. Наверное, как и моя мама, она считает это занятие не достойным, никак не позволяющим выжить в меняющемся мире. Но мама ненавидела не мои альбомы и тетради. И себя такую же глубоко внутри. Я понял это не сразу, но поняв перестал стыдиться своего любимого занятия. Саша же второй раз пыталась поставить на нем крест.
– Просто это – не ты.
Конечно, это не я! Там под темно-зеленой обложкой о космических пиратах, о попавших в беду пилотах в других мирах, о межпланетных сыщиках. Нет, это никаким боком не я. Я сижу дома и смотрю в окно, боясь выйти на улицу выкинуть мусор.
Саша заметила, что я расстроился.
– Нет, постой. Просто… Я не знаю, как объяснить… В этом всем нет ни капли тебя, – она поднялась и потрепала меня по голове. – Поймешь.
День прошел, как и сотни других дней до этого. Но все же немного не так. Я читал, постоянно отвлекаясь на мысли и шорохи в подъезде. Я писал корявыми буквами, а в голове звучало ее «на капли тебя». Когда открылась входная дверь, я выбежал в коридор.
Саша прошла мимо меня, бросила в кресло куртку и закрыла дверь.