1-й голос. Ленин очень, очень хорошо о таких писал!
Михаил Михайлович. Увы, так демократы отрабатывают методы и средства своей борьбы. Так что не возмущайтесь. Надо ввязаться в бой, а дальше видно будет… Приблизительно так рассуждали в свое время и большевики. Так чего же Вы хотите?
Вдруг как из-под земли вырастает низенький лысоватый человек и, ерничая, передразнивает скороговоркой как попугай.
Голос. Так чего же вы хотите?.. Так чего же вы хотите?..
Потирает руки.
1-й голос. А-а, Нахрапка?!
Нахрапка. Я самый, а вон – моя лавка. Почитать не желаете?
1-й голос. Такой снег, а Вы – торгуете.
Нахрапка. А мы, русские люди, к морозу привычные.
2-й голос. Русские?.. А фамилия?
Нахрапка (загадочно). А фа-ми-лия?!
(торопливо). Да, я тут рассказывал уже, что у прпапращура-де, то есть у его барина была такая собака – Нахрапка. Медведя брала! Но сдохла. А барин горевал, горевал, потом на дворовых как закричит: «Ах вы, сволочи, - нахрапкины дети!» Вот с тех по и пошли «нахрапки». Вся дворня состояла из одних «нахрапок». Так и попала в революцию и социализм.
(Язвительно). Усвоили преподаватели?! Я вашего брата буду чистить скоро. Ох, как чистить!
Неожиданно появляется Зелепукин. Так же неожиданно Нахрапка замолкает и вытягивается перед ним во фрунт.
Зелепукин(веско). Сколько раз тебе повторять: Этих не трогай! Понял?! Смотри…
3-й голос (в сторону Нахрапки). Дурак какой-то.
2-й голос. Нет, ошибаетесь. Он – антисемит.
Нахрапка (задиристо). А я и не навязываюсь. Не хотите слышать голос народа и черт с вами! Подумаешь интеллигенция!..
Отходит, сплевывая. А Зелепукин, получивший задание от заведующей кафедрой и ректората, ведет преподавателей на «объект».
Зелепукин. Пойдемте, пойдемте… Сегодня сквер и вытрезвитель.
Востребовы, продолжая ждать Неустроеву, стоят на месте. К ним приближается Илья Николаевич Молчун.
Молчун. Я вам не помешаю?
Ирина Константиновна. Ради Бога, пожалуйста, присоединяйтесь.
Молчун. Как самочувствие у молодёжи? Настроение какое?
Михаил Михайлович (сухо). Разное.
Молчун (приглядываясь). Что-то я смотрю, не слишком Вы веселы. Перестройка, демократия на дворе, а вы киснете.
Михаил Михайлович. Мы не киснем, мы думаем.
Молчун. И что же нового придумали? Мне говорили товарищи по работе… Вы, как принято сейчас выражаться, «тусуетесь» с Неустроевой. Ведь так, Михаил Михайлович? Неустроева… Что за дама неопределённого класса? Уж очень возвышенна, не по-пролетарски смотрит, двигается, говорит. Я сослепу не пойму: кто она? Чужая или всё же наша?
Ирина Константиновна. Она поэтесса.
Молчун. Ух!.. Вам в нашу бытность сказали бы на это! Даже произносить имя Ахматовой и Есенина считалось преступным. Это все равно, что пропагандировать развратницу и пропойца. О Цветаевой ничего слышно не было с тридцатых годов, только сейчас вдруг все заговорили, почти обожествили несчастную.
Вы спросите моих кафедральных подружек-комсомолочек сталинского призыва. Какие стихи они наизусть знали:
Организуй массовку летом,
Зимой экскурсию в музей,
Весной подписку на газету
Распространяй среди друзей.
Короче, будешь жить не хуже,
Себя работе посвятив.
И мы уверены, что мужа
Тебе заменит коллектив.
Это особые стихи, мировоззренческие, так сказать социалистические частушки. ( Ласково.) Они так одиноки, мои вечные комсомолочки, мои старые девочки. Душой болели за всё, что касается работы, недоедали и недосыпали, науку делали по ночам до первых петухов. О чём же болеете вы? Ведь на всем готовом, берёте от государства больше, чем даёте сами! Нет голода, разрухи. В чём дело?!
Михаил Михайлович. Душно очень, тесно. Что-то в основе мешает, не получается.
Молчун. Напрасно ребята. Ведь выходы есть. Смотрите, как молодежь активно организуется в клубы, партии. Какие смелые платформы! Попробуйте представить такое хотя бы лет пять назад. Это на сто процентов означало бы потерять сразу всё - и работу и друзей, а иногда и жизнь. Один ректор знакомый из-за одного такого вот (тогда конспиративного) клуба - взял да и помер. А сейчас какой простор… взять хотя бы нашу науку. Хочешь по Ленину, хочешь по Троцкому преподноси … Плюрализм!
Михаил Михайлович. Простите, уважаемый Илья Николаевич. Но это кубик «Рубика» можно крутить и, перестраивая части, составить. Нам с Ирой это давно не помогает.
Молчун (озадаченно). Нельзя попроще?
Михаил Михайлович. Попроще? Хорошо, попробую. Представьте себе, что на сарае, простом дровяном сарае огромными буквами выведена кем-то надпись – «Коммунизм», или нет, ближе – «Социализм». И все, открыв рот, смотрят, а заглянуть стесняются: так что же в сарае-то лежит…
Молчун (оглядываясь по сторонам). И всё же я вас, друзья, что-то не совсем понимаю.
Ирина Константиновна. Вот нам и не хочется Вас запутывать. Тем более что мы, да и еще Неустроева варимся, можно сказать, в собственном соку. А вон и она. Елена Борисовна, составьте компанию!
Молчун (отходя в сторону). Странная молодёжь. То ли ломать хотят, то ли строить, непонятно… Непонятно…
Все уходят.
Картина 4
