Мы прошлись по подземному переходу, а выйдя из него, достаточно долго плутали по переулкам, пока не уперлись в китайский ресторанчик под названием «Шого», что означало «Латунный котелок». Уже у самого входа в переулок повеяло знакомым ароматом
Центральная часть кухонного стола была заставлена разнообразными овощами, грибами и кусками баранины и латунными котелками, в которых варилось по два вида мясного бульона. Женщина заказала бутылку белого вина и наполнила наши рюмки. Выпив свою порцию одним глотком, она, не дожидаясь, пока сварится бульон, вытащила из латунного котелка недоваренный
На чужбине любое вино имеет привкус печали. Оно обладает волшебной силой снимать напряжение и будить воспоминания. Навеянные его ароматом, перед моими глазами медленно проплывали родные образы: разрумянившаяся Ёнок сует мне в руки скомканные банкноты; счастливый отец чокается со всеми на свадебном банкете; мать готовит водку на лекарственных травах — ее руки быстро мелькают, а от напитка распространяется едкий запах.
Когда бульон начал закипать, к нам присоединились друзья тетушки. Она познакомила меня с ними, кратко добавив, что все они приехали с ее родины. Равнодушно поздоровавшись со мной, ее соотечественники тут же склонили головы к котелкам и принялись вылавливать из бульона куски баранины. Бульон был очень горький и такой горячий, что обжигал рот, но я тоже слегка размешала его и стала с удовольствием поглощать выуженные из котелка кусочки мяса и овощей. Скоро совсем опьянела от исходившего из него горьковато-сладковатого аромата баранины, сдобренной пряностями. На кончике моего носа густо выступили капельки пота. Я с наслаждением поедала жареные овощи с тонкими ломтиками мяса и салаты, которых не пробовала с тех пор, как уехала из дома.
— Что сделало это проклятое правительство для достойных людей, а? — произнесла вдруг седовласая женщина, до этого молча набиравшаяся водкой.
Ее голос был негромким, но она говорила таким серьезным тоном, что шум за столом моментально стих.
— Опять началось, а я-то все ждала, когда же зайдет разговор об армии независимости, — сердито буркнула тетушка и тут же взялась крошить в котелок баранину, не забыв заказать еще одну тарелку мяса.
Прочие, видимо, тоже давно привыкли к такому поведению, поэтому, не обращая на говорившую внимания, продолжили делиться друг с другом своими невзгодами или поносить своих хозяев. Одна женщина примерно тетушкиного возраста рассказывала, как на нее подали заявление в полицию: ей пришлось бежать, прихватив только свои вещи, и даже без обещанного заработка; и какова же была ее ярость, когда она выяснила, что заявление накатал не кто иной, как владелец ресторана.
Вскоре на столике стояло столько тарелок с закусками, что уже некуда было ставить новые.
— А что дало нам правительство кроме нищеты? Выделили пенсию размером с мышиный хвост, а потом бросили в тюрьму из-за того, что я стараюсь выжить, продавая лекарства. Если уж сидеть, то лучше в тюрьме Экха у реки Муданцзян. Я все-таки правнучка самого Сочжана, не так ли? Дети японских прихвостней живут на широкую ногу, а детей тех, кто сражался за независимость родины, власти отправляют за решетку. Что, настали времена прояпонских лизоблюдов? Поди радуются, сволочи.
Голос женщины не был высоким, но и не звучал очень низко. Она не обращалась к кому-то конкретному, но в то же время ее речь не походила на беседу с самой собой; она говорила спокойно, замолкая, только чтобы осушить очередную рюмку. Но у меня из головы отчего-то не шли неведомые мне понятия: «тюремная жизнь», «тюрьма», «армия независимости».
— Что хорошего ты надеялась найти здесь? — неожиданно поинтересовалась она, повернувшись ко мне.
Тетушкины подруги, шумно судачившие до сих пор, на мгновенье притихли.
— Что такая юная девушка, как ты, искала в таком месте? — повторила она. — Надо было оставаться на родине. Ты приехала прислуживать старику, дряхлому и мерзкому, как портянки нищего, и гордиться заработанными в грязи деньгами? Я спрашиваю о том, чем ты занимаешься здесь, в чужой стране, где можно жить, только раздавив свое самолюбие и гордость.
Ее слова больно резанули по сердцу. Не смея взглянуть ей в глаза, я машинально размешивала бульон в латунном котелке, задавленная чувством непонятной вины. Я чувствовала, что вот-вот разревусь.
