В центре комнаты стоит что-то вроде хрустального гроба из сказки, а в нем лежит вовсе не прекрасная принцесса. В нем лежит седой, статный старик с резкими, красивыми даже в его возрасте чертами. На нем черная мантия, напоминающая о средневековых волшебниках. Артем думает, надо же, какая точная была метафора с похоронами того, кого он совсем не знал.
А вот кто-то очень любил. Артем видит, как Ливия прижимает руку ко рту, Айслинн издает слабый стон, а Раду и Гуннар оба, одновременно бросаются к гробу.
- Учитель! - говорит Раду срывающимся голосом.
- Тьери, - почти выкрикивает Гуннар.
Надо же думает Артем, это его волшебный дед. Он когда-то спас Ливию. Тысячу лет назад этот статный, красивый старик спас маленькую девочку, ставшую женщиной, которая дала Артему магию. Тьери открывает серые, спокойные глаза, и Артем очень хорошо себе представляет, почему Ливия пошла за ним. Стоит ему отвести взгляд от Тьери, как он видит Айслинн, зажавшую рот рукой, мотающую головой, будто пытаясь отогнать видение. И Ливию, Ливию улыбающуюся отчаянно, невероятно и широко. Улыбка, наконец, делает ее лицо настоящим, не похожим на чей-то рисунок, а человеческим и живым.
- Господи, - шепчет Гуннар, а Артем видит, что глаза у Раду влажные от слез, как у мальчишки. Но уже через секунду Тьери улыбается. И вдруг Раду тянется схватить его за горло, Артем видит звериные когти вместо его длинных ногтей. Гуннар перехватывает его руку, сильно и быстро.
- Не стоит, - говорит Тьери. Мягкие, чуточку насмешливые интонации совсем не идут его голосу, будто они позаимствованы. - Не надо забывать, я владею не только твоей жизнью, но и жизнями твоих учениц.
Артем, в который уже раз оборачивается на Франца, и они обмениваются понимающими непонимающими взглядами. Тьери поднимается из гроба с ловкостью молодого мужчины, так же не подходящей старику, как и его манера говорить.
- Шаул, - шепчет Ливия, улыбка снова спадает с ее лица. - Пожалуйста. Вовсе не обязательно мучать нас так.
- Моя милая Ливия, - говорит Шаул. В голосе его больше нет света и сладости, только глумливое обаяние. - Ты можешь ненавидеть меня сколь угодно сильно, но не надо думать, что мне чужда идея эффективного менеджмента. Конечно, жизни вас и ваших учеников напрямую зависят от меня. Я могу отобрать их, когда пожелаю. Но иногда смерть недостаточная мотивация, потому как она отрицательная, а не положительная. Я демонстрирую вам ваш приз. Я восстановил для вас тело вашего отца и Учителя. Было довольно сложно найти его, тут уж вы мне поверьте. Уверен, вы захотите вернуть его, а не оставить в мое личное пользование. Начнем с предложения, которое я делаю вам по своей невероятной душевной щедрости. Я оставлю вам жизнь вечную. Вы сможете продолжить существовать, это раз. И я верну тело и душу вашего Учителя, воскрешу его для вас. В первый раз вы обратились ко мне, чтобы я дал ему жизнь. Было бы несправедливо, заканчивая нашу сделку, оставить вас без него.
С тех пор, как Шаул вселился в тело Тьери, уважения и благоговения у всех сильно поубивалось. Может быть, дело в ощущении, которое распространялось от него, пока он был в своем истинном виде.
- А теперь проходите и рассаживайтесь, дети, я расскажу вам одну чудесную сказку. Разговор будет долгий, не советовал бы вам стоять, а то у вас устанут ноги, и вы будете хуже воспринимать мои слова.
- У меня уже устала голова от того, что ты говоришь, - кривится Раду, а Гуннар молча, не меняясь в лице, бьет его локтем по ребрам. Артем садится между Габи и Францем. Они устраиваются на кровати, не тронутой влагой и тлением, даже пылью не припорошенной. Артем представляет, как Шаул убирался здесь в теле Тьери и едва не смеется, но вовремя останавливает себя, уставившись в потолок. Кристания садится рядом с Габи, а Калеб чуть в стороне. Он внимательно смотрит на Шаула, и в глазах у него совсем другое выражение, нежели у остальных.
У него намного меньше непонимания. Неужели, Айслинн рассказала ему все, чего даже Ливия Артему не говорила?
Учителя их остаются стоять. Шаул расхаживает перед ними, как генерал на смотре.
- Итак, дорогие мои бессердечные колдуны. Вы прекрасно знаете, в чем заключается моя основная проблема. Я могу присутствовать в мире, прикасаться к нему...
Шаул подается вперед, касается щеки Ливии, она отворачивается.
- Только лишь в телах праведников. И, вот ужас, как только я начинаю делать что либо неподобающее праведнику, меня выкидывает из его тела. Так что, увы, мне и ах. Но именно для этого я завел вас. Однажды мне в голову пришла одна чудесная, потрясающая идея. Пусть я не могу заполучить тела бессердечных, заметьте какая чудесная игра слов, чудовищных, безжалостных колдунов, я найду самых ужасных из таковых и заполучу их души.
- Где-то здесь потерялся смысл разговора, - говорит Раду.
Шаул достает из кармана мантии нож, прижимает его к своему горлу.
- Не заставляй меня угрожать тебе. Вернее, себе. Я бы не хотел лишать вас возможности получить приз сверх продолжения ваших жалких жизней.
