- Кроме того, там за гранью Воплощения...
- Что? - спрашивает Кристания, перебивая его.
- Этого я не узнал, милая. Мало кто оттуда общается. Будды в Сансаре больше нет и все дела.
- То есть, - говорит Габи. - Ты рассматривал вариант сбежать от Шаула в Воплощение, но отверг его как неконструктивный?
- Рассматривал, но это ненадежный способ. Слишком рискованно ничего не достичь или достичь чего-то не того, да и в лучшем случае результат крайне неопределенный.
Говорит Раду неожиданно очень спокойно, будто все происходящее касается совершенно не их. Будто все это отвлеченная философская теория, которая ничего общего не имеет с реальностью их страшного сегодня.
Страшное сегодня оказывается очень даже симпатичным - пасмурный осенний день, окрашивающий в серый проезжаемые ими городки, уютный стук дождя, лужицы, вздымающиеся под колесами машин.
Габи смотрит на вывески магазинов и магазинчиков, бензоколонки, многоэтажные дома и покосившиеся деревенские домики и думает, как же может быть так, что всего этого больше не будет.
Она отводит взгляд от окна, видит, что Кристания спит. Сопит, как младенец. Иногда Габи ей завидует. У Кристании внутри нет совершенно ничего, кроме ее великой цели - дарить жизнь мертвым. Ничто не волнует ее по-настоящему, не ранит, не трогает. Она любит Габи и любит Раду, но где-то там у себя внутри она все равно не для них и ни для кого другого. Не будь Кристания настолько безразличной к земной любви, впрочем, вряд ли они с Габи поладили бы так сильно. Кристания никогда не была влюблена в Раду, для нее он в первую очередь Учитель, и эта связь ближе, чем любая возможная для Кристании. Но и она находится куда дальше от ее сердца, чем мечта, которую она лелеет. И сейчас внутри у Кристании наверняка меньше сомнений. Больше мертвых - больше возможностей для исполнения ее мечты.
Габи целует Раду в уголок губ, он приоткрывает один глаз.
- Надеюсь, ты не хочешь спросить, сплю ли я? - говорит он шепотом.
- Не хочу. Я хочу спросить, знаешь ли ты, чем массовая культура отличается от высокой?
- Понятия не имею, моя радость. Но и ранним утром готов послушать.
Габи утыкается носом в его шубу, вдыхает запах магазина, еще не выветрившийся до конца и так причудливо мешающийся с запахом Раду.
- Массовая культура зарождалась в городах индустриальной эпохи, чтобы примирить людей с жизнью. Она учит людей надеяться. Правило обязательного хеппи-энда. Есть вот такая штука любовь, и ты ее обязательно найдешь. И все кончится хорошо, даже если кажется, что очень плохо. Все ошибки исправит за тебя судьба или, может быть, время, а ты однажды окажешься в чудесном месте, где в завершении всего получишь самую большую награду и съешь сладчайший кусок пирога.
Раду зажмуривается, и когда Габи уже думает, что он заснул, спрашивает:
- А что насчет высокой культуры?
- Высокая культура несет своему адресату совершенно другие смыслы. Здесь ты всегда один и сейчас наделаешь кучу ошибок, они могут быть и скорее всего будут непоправимы. И в конце все равно ничего от тебя не останется, тело и разум твои умрут. Ничего не останется, кроме того, что ты сотворил.
- Тогда первым произведением этой твоей высокой культуры можно считать Эпос о Гильгамеше. Он же примерно это и понимает, когда возвращается в град огражденный Урук.
Габи обнимает Раду покрепче, а потом спрашивает:
- Как ты думаешь, где правда? - но прежде, чем Раду успевает ответить, Габи прижимает палец к его губам. - Риторический вопрос. На самом деле не там и не там. Культура не может репрезентировать смыслы, полностью совпадающие с реальной жизнью.
- Иными словами, ты считаешь, что не стоит ни надеяться, ни отчаиваться.
- Похоже на то, - говорит Габи. Раду зевает, во рту у него на секунду мелькают острые и длинные звериные клыки. У него пасть хищника, рассеянно думает Габи, и отчасти ему понравится все, что они будут делать. А может быть и для Габи в разрушении мира найдется что-то привлекательное. В конце концов, это тоже шоу, которое они начнут. Самое великое из всех. Что-то на границе ее сознания считает мысль о безудержном разрушении привлекательной, почти нестерпимо манящей.
Габи больно щипает себя за запястье, наваждение не пропадает, но прячется куда-то в глубину ее мыслей. День будто бы замирает на самом пике бледного утра и дальше не двигается. Солнца на небе не видно, а дождь льет с ровной настойчивостью.
Раду, кажется, спит, как и Кристания. Габи приподнимается и целует его в висок, чувствуя на губах биение, венки под его кожей. Если бы у них могли быть дети, можно было бы не так бояться смерти. И было бы ради кого умирать.
А Альбрехт? Нет, он ее лучший друг и будь она сама по себе, может быть, он стал бы достойным поводом, чтобы умереть. Но есть Раду, есть Кристания. Есть, в конце концов, огромный шанс, что мир все равно неминуемо рухнет даже без их помощи.
