– Напрасно, – как можно беззаботней улыбнулся он. – Согласитесь, я уже не мальчик, которому нужны дядька или гувернантка.
– Да ведь и со взрослым человеком что угодно может стрястись ночью на улице! – заметила Вера.
Сергей неопределённо усмехнулся, втайне боясь, что мачеха начнёт расспрашивать его о цели визита Сметова и об их разговоре. Но, к его огромному изумлению, та заговорила совсем о другом:
– Серж, я пришла говорить с вами как со взрослым человеком и со старшим мужчиной в семье. Думаю, вы поймёте меня и сможете помочь.
– Разумеется, маменька. Всё, что будет в моих силах!
– Это касается Александрин.
Лицо Сергея на глазах сделалось кислым.
– Опять Александри-ин… Просто проклятье какое-то на род Тоневицких! Маменька, если вы опять намерены ругать меня за то, что я слегка встряхнул её сегодня, то…
– Не намерена… Хотя вы полностью заслуживаете. То, что ваш характер ничуть не лучше, чем у Александрин, я усвоила давно. Но она-то по крайней мере в этом не виновата. В институте из человека вытравляют всё лучшее и искреннее, что в нём есть… А вот вы-то почему таковы? Грустно осознавать, что все мои усилия пропали даром… Но плетью обуха не перешибёшь. Так что и говорить об этом более незачем.
– Маменька, вы сами смогли бы спокойно стоять и смотреть, как оскорбляют близкого вам человека? – серьёзно спросил Сергей.
Вера изумлённо посмотрела на него. Помолчав, задумчиво сказала:
– Пожалуй, не смогла бы, вы правы. Но и набрасываться вот так на существо, которое много слабее вас и не способно дать достойный отпор…
– Какой же способ, по-вашему, здесь возможен? Никаких разумных слов Александрин не понимает, я шестой год кряду в этом убеждаюсь! Так как же быть?
«Если бы я только знала…» – подумала Вера. Вслух же спросила:
– Что вы думаете о господине Казарине?
– Не смею высказать при вас своё мнение, – мрачно ответил Сергей. – Оно не для женских ушей. Однако, если он избавит нас от Александрин, я готов признать, что он достойнейший из достойных!
Вера только тяжело вздохнула.
С Алексеем Порфирьевичем Казариным Тоневицкие познакомились в этом сезоне в гостиной княгини Гараниной. Это был статский советник в отставке: с Владимиром на шее, со странной привычкой тихо хихикать после каждой сказанной фразы и манерой танцевать вальс вприпрыжку. К крайнему удивлению Веры, Казарин сразу же начал оказывать знаки внимания не Аннет, а Александрин. Обычно всё бывало наоборот, и каждый бал был для Веры тяжёлым испытанием. После него неизбежно следовала истерика старшей падчерицы, которая стонала, что она уродлива, неуклюжа, что её никто не любит, никто никогда не возьмёт замуж и что лучше бы ей на свет не родиться. Однако в этот вечер Казарин не отходил от Александрин. Он танцевал с ней столько раз, сколько это укладывалось в рамки приличий. Потом долго распространялся о своём давнем знакомстве с покойным князем Тоневицким – и в конце концов Вера вынуждена была пригласить этого смешного человечка бывать у них в доме.
Впору было подумать, что Казарин серьёзно влюблён в Александрин. Он покорно держал расставленными руки, когда Александрин перематывала шерсть, читал ей наизусть Пушкина и Баратынского (нещадно перевирая обоих) и давал Вере многословные советы по хозяйству – из которых она поняла, что господин Казарин отродясь хозяйством не занимался. Это очень насторожило Веру. Гость говорил, что у него большое доходное имение под Калугой. Она попыталась навести справки у княгини Гараниной, но выяснилось, что княгиня ничего об этом человеке не знает. Его привёл к ней на вечер один из знакомых супруга. Поняв, что дело может окончиться предложением, Гаранина воодушевилась, азартно принялась наводить справки – но за целую неделю никаких сведений о калужском помещике Казарине собрать не удалось. В Москве его тоже никто не знал.
Александрин между тем увлекалась всё более. Требовала денег на новые платья, которые должны были ослепить господина Казарина. Ходила с томным выражением лица и могла говорить только о том, что сказал, сделал и как повёл себя вчера душка Алексей Порфирьевич. Братья Тоневицкие, обычно насмешливые и острые на язык, в этот раз сдерживались как могли. Обоим не терпелось избавиться от Александрин, за эти годы измотавшей нервы всей семье. Аннет, которой Казарин ужасно не нравился, отвечала на его любезности сквозь зубы и наедине с мачехой удивлялась:
– Боже, как Александрин может с ним просиживать целые вечера, он же несносен! Глуп, как пробка, без конца говорит одно и то же. Выучил у Пушкина две строчки и у Веневитинова – три и тычет ими к месту и не к месту! К тому же у него ужасные духи – не то резеда, не то скислое молоко! Неужто он ей в самом деле нравится?!
Вера молчала, понимая, что впервые Александрин уделено столько мужского внимания и неопытная девочка вполне могла потерять от этого голову. Дело стремительно катилось к предложению руки и сердца. Видя это, Вера написала одной из своих бывших институтских подруг в Калужскую губернию. В письме она расспрашивала о господине Казарине. Но время шло, а ответа всё не было.
