– За эту комнату платить – много чести будет! – беззаботно отмахнулся Андрей. – Нынче просыпаюсь – а входная дверь настежь, угол весь заиндевел и на пороге сугроб! Ну и, разумеется, у меня зуб на зуб не попадает! Дрова все Петька, мерзавец, сжёг, сидел вчера до полуночи над лекциями своими… Да пусть бы дрова – всю свечу извёл! Надо бы новую купить… О, я вижу, портрет нашей Венеры Охотнорядской почти готов?
Услышав этот возглас, девушки немедленно бросили раскладывать на столе пирожки и кинулись к окну. Тут же раздались восхищённые охи.
– Недурно… Право слово, недурно, – важно заметил Андрей, складывая руки на груди и в сей наполеоновской позе становясь перед холстом. – Вот что значит подлинный талант! Все желания клиента воплощены!
С холста на зрителей смотрело полное достоинства круглое лицо купеческой дочки под розовой шляпкой. Черты были намечены лишь мельком, зато кружева на платье, дорогая персидская шаль и золотые с изумрудами серьги были выписаны тщательно.
– Прасковья Силантьевна уж очень настаивали, чтоб и серёжки, и шаль, и валансьен безупречны были, – с чуть заметной улыбкой пояснила Варя. – Чуть ли не вперёд себя самой велели обозначить.
– Что ж, задача решена мастерски, – согласился Андрей. И, оглядевшись по сторонам, с хитрым прищуром уставился на художницу. – А второй-то портрет где?
– И полно вам! – отмахнулась Варя. – Было ль у меня время-то? Нету никакого второго, и не оглядывайтесь! Опосля, может…
– Вот уж не поверю ни за что! – Андрей решительным шагом двинулся к зелёному сундуку в углу. – Обычно всё пасётся именно в том углу. Верно, и сейчас…
– Вот ведь бессовестный, в чужом дому командует! Андрей Петрович, бога побойтесь! – забурчала было Флёна, но Варя, опередив студента, нырнула за сундук.
– От вас и не скроешься, чисто квартальный… Ладно уж, смотрите. Только, боюсь, худо пока. Времени и впрямь не было. И не портрет это ещё, эскиз только. Кое-как угольком по памяти набрасывала, когда Прасковья Силантьевна чай пить уходили.
Гости с интересом воззрились на эскиз – и рассмеялись. С листа бумаги смотрела весело улыбающаяся, простоволосая Паранюшка с оттопыренной щекой. Было очевидно, что она только откусила от яблока, которое держала в руке. Ни следа надутой чопорности не было в этом лукавом, усыпанном веснушками лице. Сразу стало видно, что невесте на выданье едва-едва минуло шестнадцать лет.
– И ведь окажется как всегда! – отсмеявшись, пообещала Анна. – Емельянов увидит два портрета – и купит оба! Хоть бы раз по-другому случилось! Варя, объясни мне, к чему ты тратишь силы на второй портрет, если клиент его не просит?
– Я сама хочу, – пожала плечами Варя. – Покупатель своё требует, и право имеет, коли платит… А на своём портрете я что вижу, то и пишу. Для продажи его не готовлю. Но коль человек купить сам захочет – продаю. Мне оно интересно – характер схватить, понимаешь? Тятенька покойный всегда говорил, что для портрета главное – не сходство, а характер словить. А покупатель иногда и не позволяет… Ему надобно, чтоб красиво было, да представительно, да богато… Что ж. У него своя правда, а у меня – своя.
– И сие истинно! – поднял к потолку палец Андрей. – Варвара Трофимовна, помяните моё слово – вам покорятся Москва и Петербург! Но сегодня работать уже поздно, свет ушёл… И вовсе мы намерены веселиться до вечера! После гор пойдём в трактир обедать! Потом мы званы в гости к Кузнецовым, обещают дивный мясной пирог! А вечером – в театр!
– Господи, в трубу вылетим… – пробормотала Варя.
– Ничего, как наша замечательная Марья Спиридоновна говорит, – на что и жизнь, как не погулять вволю!
– Вот уж врёте! Отродясь маменька такого не говорила! – оскорбилась Флёна.
– Ещё как говорила, да только по молодости, а после – позабыла! – парировал Андрей. – Давайте пить чай – и побежим! Девицы, несите кружки!
– И зачем вы, Андрей Петрович, в ниверситет пошли? – ехидно осведомилась Флёна. – Вам в военном самое место было! Уж куда какой енарал, только успевай во фрунт вставать!
Чай был разлит по разномастным кружкам, и Варя наливала последнюю – для себя, когда послышался стук в дверь. Вся компания обменялась недоумёнными взглядами. Флёна, поднявшись, пошла открывать. Из сеней послышался знакомый голос Нерестова. Затем его перебил чужой, густой и неторопливый бас. Варя взволнованно привстала из-за стола – и тут же в комнату ворвалась Флёна:
– Варька! К тебе это! Из-за выставки той твоей! Вместе с нашим Акимом Перфильичем! Художницу, госпожу Зосимову спрашивают! Уж куда какой важный господин! И с ним ещё такая дама, что… Ой, таким у маменьки в мастерской разве что простыни подрубать, а одеваются только на Кузнецком! Господи, я чуть на пол с перепугу не села! Андрей Петрович, что делать-то?!
Варя, всплеснув руками, тоже обернулась к Андрею. Тот слегка побледнел, пожал плечами и улыбнулся:
– Что ж, Варвара Трофимовна, – это, я думаю, судьба! Встречайте!
– Подавай… Подавай шибче! Ослабнет, подавай!
– Да даю… Идол… Крикни им там, чтоб ещё подвезли! На три швыра осталось, а они не мычат, не телятся!
