– Ой, не смешите! Алешка раскопал криминал! Да он стряпал голимую заказуху. Сейчас, наверное, только в Москве… ну, еще в Питере существуют настоящие журналисты. Стараются выяснить истину, рискуют жизнью. Но, положа руку на сердце… – Пироженка кладет пухленькую ладошку на свой бюст, и она ложится почти горизонтально, – я в это нисколечко не верю. По-моему, и они пашут ради бабла. Кто платит, тот и заказывает музыку. Закон джунглей. А в нашем городе журналистов вообще нет, у нас – журналюги. И Алеша был журналюгой, чего уж там скрывать-то. Мелкая сошка. Он просто выполнял приказы начальников: редактора, заказчиков. За что его убивать?
– Он говорил вам, что продал свою комнату?
– Н-нет, – ошарашено тянет она. – Да вы что?! Вот свиненок!
– А о том, что у него скоро будет куча денег?
– Тоже нет. Молчал. Как самый настоящий болшевик-партизан. Ай да Алешенька! Интересно, как он собирался эту кучу раздобыть?
– Признаться, и меня данный вопрос интересует. И даже очень.
– Неужели вы думаете, что он хотел кого-то ограбить?! Никогда в это не поверю! Алеша – порядочный человек, я за него ручаюсь, как за саму себя!
«А за тебя кто поручится?» – мелькает в моей голове, но вслух свою мысль не произношу.
– Скажите, если не секрет, что за музыку вы включали на кладбище? До боли знакомая.
– Моцарт. Вольфганг Амадей, – Пироженка смиренно, словно монашка опускает глазки с такими коротенькими ресничками, что их почти не видно. – «Реквием». Точнее, часть «Реквиема» – лакримоза. День слез.
И внезапно декламирует с исступленным вдохновением:
От этой торжественной латыни комфортабельная кафушка, наполненная ненавязчивой музычкой, точно погружается в сырость и мрак. И кажется, что на желтовато-бежевых стенах проступает могильная плесень. Я так потрясен, что даже не спрашиваю у Пироженки, как звучат эти стихи по-русски.
А она косится на меня лукаво и довольно и, отставив мизинчик – точь в точь кустодиевская купчиха, – принимается за вторую половинку пироженки. Потом снова облизывает губки и подносит к ротику бумажную салфетку со следами помады.
Словно школьница, которая отбарабанила стишок, получила пятерочку и заслужила сладкое.
А я думаю: «Неужто Алешка мог такую любить?..»
Вечер. Ухоженная квартирка Пироженки так и сияет – то ли от теплого красновато-желтого света люстры, то ли от почти идеальной чистоты.
Алеша расслабленно покачивается в кресле-качалке.
Пироженка в шелковом пурпурном халатике, под которым угадывается роскошное тело, подбегает к нему, шлепая полными белыми босыми ногами. Обнимает, смеется, тычется губами в его щеку и висок.
– Хорошо тебе со мной, Алешенька?
– Спрашиваешь! – в его расслабленном голосе легкая ирония, как будто он посмеивается и над подругой, и над собой.
– А ведь ты изменяешь своей драгоценной Катьке. Только что со мной – взял и изменил.
– У меня с ней платонические отношения.
– Ой, не смеши мои тапочки! Ты же спишь с Катькой, Алешенька!
– Ошибочка ваша. Не сплю.
– Врешь, Алешенька! Ох, как же ты врешь!
– Увы, переубедить тебя не могу. А доказательств у меня нет.
– Ты любишь ее? Только отвечай честно, не увиливая… Любишь?
– Я устал повторять, Пироженка. Люблю… Что делать?.. Только не надо меня душить!.. Пусти!
Он с трудом отдирает ее руки от своего горла и рывком встает с кресла, которое еще продолжает качаться.
Пироженка опускается на колени; халатик свисает поникшим знаменем.
– Алешенька, миленький мой! Я предана тебе, как собачонка. Ты после школы поступил на журфак – я следом, чтобы только рядом быть, а из меня журналист – как из дерьма свистулька. Я всю свою жизнь сломала ради тебя. А ты – чуть Катька позовет, сразу хвостик кверху и галопом к ней. А я? Я?!.. Женись на мне, Алешенька! Да, я толстая, да, некрасивая, но формы у меня соблазнительные. Уж это я знаю наверняка!
Пироженка распахивает халатик, обнажая перед Алешей свою пышную плоть.
– Есть на что поглядеть, милый, а? Я ведь замечаю, как мужики на меня смотрят. И вообще, к некрасивым привыкают, Алешенька.
– Ты вполне симпатичная.
– А вот теперь точно соврал. Я не дура, Алешенька, я все-все понимаю. Ничтожеству вроде меня не стоит рыпаться, верно? Просто нужно найти себе такую же серятину. Серого-серого мужичка, который не хватает с неба звезд. Он будет надежный, как золотой рубль, хозяйственный, рукастый. Запросто починит кран, наклеит обои. Будем ездить за покупками на его подержанной тачке. Проживем дружно и умрем в один день… Почему я влюбилась в тебя, знала же, что никогда не будем вместе!.. Але… шень… ка, женись на мне!!! Я на все готова! Хочешь, похудею? Правда-правда! Сяду на самую страшную диету, стану стройненькой, воздушной, как пятнадцатилетняя девочка!
– Не надо, Пироженка, – страдальчески кривясь, просит Алеша. – Прошу тебя…
