– Боже упаси! Дочь моей родной сестры – наркоманка! Узнай я это при жизни Ники – с моей-то крайне возбудимой нервной системой – я бы такого натворил!..
И старикан с необыкновенным жаром принимается повествовать о том, как давненько (лет сорок пять назад) в десятом классе нацарапал сочинение о Владим Владимыче Маяковском.
Обычно он, сильно не заморачиваясь, передирал критические статейки из книжек, а тут, воспламенившись от стихов «агитатора, горлана-главаря», в припадке вдохновения самостоятельно накатал аж восемь листов.
Сочинение пацана так позабавило литераторшу, что она прочитала его на уроке вслух. Ребятня каталась от хохота. Злосчастный Стасик Болонский краснел, бледнел – и, не выдержав унижения, выскочил из класса. Но потом разузнал домашний адрес училки, терпеливо выждал почти полгода – чтобы эпизод окончательно забылся, – и ночью разбил камнем ее окно.
Стасик воинственно задирает львиную башку.
– Да, ничего тут не попишешь, я такой – ранимый и злопамятный. Если бы мне стали известны виновники смерти Ники, уверяю вас, никто бы из них не избежал возмездия! Ни-кто! И, возможно, до суда…
Заметив, что я иронично поднимаю брови, он тут же кривит в усмешке губы:
– У Ильфа и Петрова, помнится, сказано: «Остапа несло». Меня иногда так несет, что… – Он огорченно вздыхает и хлопает по столу мягкой дебелой, в старческих пятнышках левой рукой, блеснув обручальным кольцом вдовца. – Юрист должен быть скрытным, а я распахиваюсь перед первым встречным.
Я пропускаю мимо ушей «первого встречного», хотя и догадываюсь, что Болонский не удержался и по-бабьи царапнул меня коготком. Но слова о том, что он расправился бы с убийцами до суда, заинтересовали меня всерьез.
– Как думаете, почему она покончила с собой?
– Боюсь, вы не у того спрашиваете. К сожалению, я не знаток девичьих сердец. Советую обратиться к психотерапевту… Впрочем, более-менее ясно. Она, как вы сами упомянули, кололась…
– Она нюхала героин.
– Ах, вот оно как… Поняла, что не сможет вырваться из этого пагубного круга. И…
– Ага, – я глубокомысленно задумываюсь, как будто принял всерьез его банальный размышлизм. И добавляю с младенческой наивностью: – Но ведь кто-то же ее к наркотикам приучил.
– Вопрос не ко мне, – он разводит руками. – Хотя… У нее был… как это сейчас называют?.. бой-френд. Поинтересуйтесь у него… Кстати, мне только что пришло в голову. Не наркоман ли он?
– Он самый. Однако – по его словам – к тому времени, когда они начали встречаться, Ника уже подсела на героин.
– Ну-у-у, – тянет он мягко и слегка укоризненно, и на его юридических устах появляется иезуитская улыбочка. – Кто же верит словам наркомана.
Меня так и щекочет нестерпимый соблазн: эх, возьму сейчас, да и врежу этому хитровану про дьявола, у которого разница с ангелом – всего-то одна буква!
А еще меня так и подмывает – вроде бы невзначай – поинтересоваться у него об Алеше. Интересно поглядеть, как он станет изворачиваться, старый хрен.
Но – нельзя. С такими вопросами, надо повременить и задать их в самый подходящий момент – если, конечно, этот момент представится. Как говорил бессмертный Глеб Жеглов: «Спрос, он в нашем деле дорого стоит!»
Оторвавшись от спинки кресла, Болонский доверительно наклоняется ко мне. Прядь сивых волос падает до подбородка, вертикально перечеркнув его правый висок и щеку.
– Рад бы помочь расследованию. Но вряд ли смогу… – в его глазах горят смущение и неясная тоска. – О, да мы с вами совсем засиделись. А между тем мне пора впрягаться в работу…
Да, Стасик Болонский – что-то вроде Штирлица наших дней: наговорил с три короба, а толком ни-че-гошеньки не сказал. Впрочем, я от него ровным счетом ничего и не ждал.
А он – при всей своей вальяжности – действительно ранимый. Нервный. Вон как глазенками и ноздрями играл. Хоть я и не знаю, какую пользу из его нервозности извлеку, но чувствую: это мне, возможно, еще пригодится.
Дружелюбно пожав большую толстую мягкую руку главного партнера, выбираюсь из его кабинета и неторопливо бреду вдоль коридора, размышляя: насколько можно Стасику доверять? Этот привык врать с предельно честным лицом. Скрывать то, что знает, и придумывать то, чего не было. Мутный тип.
Мимо меня проплывают двери – коричневые, с медными табличками.
Вот дверь с табличкой «Зам по общим вопросам».
Приоткрываю, заглядываю. Никина мамаша поднимает глаза от бумаг и устало смотрит на меня. Здороваюсь и улыбаюсь – так, слегка, демонстрируя, что уважаю ее неистребимое горе. Она кивает в ответ.
Прикрываю дверь и следую дальше.
Табличка «Бухгалтерия». Всовываю в дверь свою высокомудрую башку – и тотчас натыкаюсь на вопрошающий взгляд приятной во всех отношениях Зои. Улыбаюсь ей – на этот раз шире, откровеннее – и высовываюсь обратно в коридор.
Мне доподлинно известно, что в этом богоугодном заведении, которым рулит нервный Стасик, трудятся аж шесть Болонских. Целый семейный клан. Но теперь получаю наглядное этому подтверждение. И немножко удивляюсь, потому что действительно странно видеть их всех в одном офисе: Витюню, Стасика, Зою, мамашу Ники…
