– Не совсем, – возражает Финик с учтивостью рыцаря. – Для того чтобы я имел презентабельный вид, на мне должна быть такая немаловажная деталь как носки. С вашего разрешения я их сейчас надену.
– Прошу вас, Финик, обойдемся без политесов.
– Тогда позвольте, мадам, приготовить вам чай. Признаюсь без ложной скромности, я прирожденный знаток в заваривании чая. Эксперт. Академик чистой воды… о, простите мне невольный юмор… Я лишь хотел сказать, что в совершенстве овладел всеми тонкостями этой несравненной науки, изучил чопорную английскую традицию, изысканную японскую церемонию. Но для вас я приготовлю напиток китайским способом гун фу ча.
– Не утруждайте себя. У меня мало времени. Давайте просто поговорим.
Вздохнув, Финик послушно усаживается за стол. Катя садится напротив.
– Вы где-то работаете? – спрашивает она, чтобы что-то сказать.
Чувствуя себя скованно, неловко, точно в чем-то виноват, Финик тут же выдает нечто вроде автобиографии:
– Я, изволите ли видеть, кандидат физ. – мат. наук. Помаленьку корпел в неком научно-исследовательском институте. А потом моя мамаша померла – от нее эта квартира осталась. А следом за ней преставилась ее родная сестра – моя, стало быть, тетка, старая холостячка, к тому же бездетная. Я, не будь дурак, по наследству теткину квартиру получил, тут же продал, а деньжонки пристроил в надежный банк. Из института, само собой, сразу свалил – какой смысл высиживать тухлую докторскую? Ну, допустим, защищу, кому она на фиг (извините) нужна? Поставят на полку – и будет она, родимая, пылиться среди кучи других никчемных бумажек. Плод умственных испражнений. Так что я нашел почти идеальный выход: честно копчу небо и живу на проценты вроде какого-нибудь парижского рантье.
Свою «автобиографию» Финик заканчивает едва ли не с гордостью. Но Катя выслушивает этот монолог рассеянно и равнодушно. Она пришла сюда не для того, чтобы вникать в жизнь совершенно безразличного ей человека.
– Даже не знаю, как буду существовать без
– Да, – кашлянув, заявляет Финик, тотчас сообразив, о ком идет речь. – Это верно. Леха был человеком, каких мало.
– Я измучила его. Но, признаюсь откровенно, до сих пор считаю, что не должна была уезжать с ним. Единственное, за что себя казню, – за то, что не сразу отказалась. Он погиб из-за меня! Теперь я всю оставшуюся жизнь буду себя проклинать! – мучительно выкликает Катя.
– Это судьба, – успокаивает ее Финик. – Фортуна. Жребий. Рок. Десница Божья. Так, видать, Лехе на роду было написано: умереть во цвете лет.
– Милый Финик, позвольте мне иногда заглядывать к вам. С вами так же славно и легко, как с Алешей… Почти. Пожалуйста, извините за это «почти», но вы умный, вы понимаете, что не сможете его заменить… – Катя краснеет, улыбается с печальной иронией. – Я расскажу о вас Завьялову. Он ревновать не станет.
Финик слушает ее, сияя, и кивает головой. Но при последних словах его лицо каменеет. Вызвать ревность могущественного Завьялова!.. Лоб Финика покрывает холодная испарина, и в животе что-то предательски урчит.
Заметив, что собеседник неожиданно помрачнел, Катя снисходительно усмехается.
– Не переживайте. У вас из-за меня не будет никаких проблем.
– Проблемы? О чем это вы? – нервно сглотнув слюну, Финик торопится изобразить удивление. – Вы просто неверно истолковали мое молчание. Так, знаете ли, задумался о своем…
Четвертое мая. Время приближается к семи. Центр города. Набережная. Сижу с Кондором на скамейке, на которой обычно сиживал со Сверчком. Но Сверчок со мной встречаться не торопится. После того как его жена родила, да еще пацана, он целиком и полностью занят искусством – чтобы заколотить побольше бабла для своей увеличившейся семьи. Я его не интересую.
Небо над нами голубое, не слишком яркое, то тут, то там перечеркнутое длинными тонкими размытыми облаками, похожими на след сверхзвукового истребителя. Вечер солнечный и прохладный. Блестят золотые купола храма, кажущегося отсюда миниатюрным.
Солнце, как принято писать, медленно, неуклонно клонится к горизонту, тени становятся длиннее, и как-то по-вечернему слепит вода, а я продолжаю повествовать о странно пересекшихся историях Ники и Алеши:
– … Никин приятель-наркоша сказал, что девочка приучилась к героину еще до встречи с ним. И я ему поверил. Парню не было смысла врать. Тогда возникает вопрос: откуда пацанка доставала бабло, чтобы покупать наркоту? Тащила из дома? Вряд ли. Родители бы сразу заметили. Крала у кого-то? Но Ника, судя по всему, воровкой не была. А отсюда вывод: существовал некто, снабжавший ее герычем. Разумеется, не бесплатно. И ясен пень, чем Ника с ним расплачивалась: своим молоденьким тельцем, никакого другого товара у нее не было.
