Теперь об Алеше. Я убежден в том, что он не собирался шантажировать сексуально озабоченного Витюню Болонского. И отважился на шантаж лишь тогда, когда Катя согласилась бросить Завьялова и уехать с ним. Вот тогда-то Алеше и понадобилось бабло.
Тут есть одна занятная деталька. Алеша вытряхнул из Болонского ровно полтора миллиона – именно столько ему не хватало на покупку квартирки в другом городе.
– Ну, как же-с, высокоморальный субъект, – хмыкает Кондор. – Хапнул полтора лимона – вместо того, чтобы заявить на убийцу в милицию. Можно сказать, герой нашего времени.
– Еще неизвестно, как бы ты поступил на его месте.
– На его месте я не окажусь никогда, – жестко отрезает Кондор. Потом – уже мягче, усмехнувшись над самим собой: – Хотя бы потому, что из-за бабы никогда не совершу ни преступления, ни подвига. Кишка тонка.
– И все-таки Алеша был порядочным человеком. Поверь, очень многие, окажись они в Алешиной шкуре, не удержались бы от соблазна подоить свою жертву. А он не стал. Я скрупулезно перешерстил его вещи, просмотрел все файлы в нетбуке. Ни одной зацепочки. Он отдал Болонскому весь компромат. Или – если компромат был в электронном виде – выкинул из своего нетбука. Дал слово – и сдержал, хоть и не дворянин. А дворянин Витюня Болонский судит людей по себе, по своей похотливой и мерзкой душонке. И грохнул он Алешу только потому, что был уверен: тот, пока жив, не оставит его в покое.
– Тогда объясни, почему Болонский не уничтожил шантажиста сразу, а сначала отвалил ему немалую сумму? Ему что, не жалко было своего бабла?
– Это мне неизвестно. Скорее всего, Алеша постарался сделать так, что сразу вычислить его оказалось практически невозможно.
– И все-таки твой высоконравственный приятель, извини, был круглым дураком, если позволил выследить себя и отправить на тот свет.
– Мне кажется, я понимаю его. Он был уверен, что в течение двух-трех дней уедет с Катей, а она тянула с ответом, никак не могла решиться. Вот он и дождался – киллера с бейсбольной битой.
– Инфантильные тридцатилетние несмышленыши, – бурчит Кондор, и я понимаю, что он имеет в виду Алешу и Катю. – Вот только не надо убеждать меня в том, что эти двое – пасторальные пастушок и пастушка из блаженной Аркадии. Они далеко не так невинны, как ты пытаешься изобразить, и вконец испорчены баблом. Лужинин уже предстал перед вечным судьей, а Кате еще предстоит нагрешить на этой земле… И довольно о них… Да, кстати, от кого твой Алеша узнал о сексуальных утехах Витюни Болонского?
– Пока я только догадываюсь – от кого. Но надеюсь скоро…
Я застываю с оторопело разинутым ртом: перед нами возникает Машка Болонская. Она появляется так внезапно, что до меня не сразу допирает, кто это.
– Я увидела вас на трамвайной остановке, – объясняет она напряженным звонким голоском. – По правде мне нужно было на другой трамвай, а тут ваш подъехал. Гляжу – вы в окошке. Я села в него и тоже поехала. Вы вышли – и я тоже. Только мне было неловко подходить. А сейчас набралась смелости и подошла.
Я хлопаю рукой по скамейке.
– Садись, в ногах правды нет.
– Я постою, – непреклонно заявляет Машка и остается торчать на месте, похожая на бескрылую птицу в цыплячьего цвета ветровочке и голубеньких джинсиках на тощих ножках. Ее блеклые волосенки заплетены в две чахлые косички.
Небось, учится на пятерки, верховодит девчонками и втайне влюблена в какого-нибудь отмороженного пацана.
– Правильно сделала, что подошла, не постеснялась, – одобряю я. – Так впредь и поступай. Ну, как жизнь молодая?
– Какая теперь у меня жизнь, – вздыхает Машка горько и смиренно как взрослая.
И продолжает:
– Маму увезли. Папа пьет. Со мной почти не разговаривает, как будто я чужая. Наверное, он меня ненавидит. Но разве я в чем-то виновата?
– Собирай манатки и топай к дедушке Стасу. Он же тебя любит, правда?
– Он свою работу любит, а не меня. Он ведь даже хотел стать мэром. Я ему не нужна. Ему хорошо одному. Бабушка в прошлом году умерла. Ника в мае, а она – в августе. Дедушка живет один в большом коттедже. Ему никто не нужен, только работа. И деньги.
– Тогда уходи к родителям Ники. Станешь им дочкой. Уж они-то будут тебя любить, не сомневайся.
– Я думала об этом, – опять по-взрослому говорит она и шмыгает носом.
Ну, сейчас польет в три ручья. Но нет – коротко всхлипнув, произносит дрожащим голоском:
– Боюсь, они меня не возьмут. Понимаю, я им неприятна.
Мне жаль Машку, хотя обычно сострадают тихим и слабым. Тем, кто не создан для этого беспощадного мира. А Машка выкована из особо прочного железа и не пропадет ни при каких обстоятельствах.
– Ладно, я переговорю с родителями Ники.
Она благодарит – звонко, как юная пионерка довоенных лет, деревянно, точно солдатик, поворачивается и удаляется тихо и сутуло, словно старуха.
– Откуда выпало это несчастное дитя? – интересуется детективщик. – А-а, догадываюсь, это Машуня, дочка того самого… забыл имя…
– Павлик.
