Стасик – человечек осторожный. Он не позволял себе гулять налево, он выстраивал свою жизнь добротно, основательно. Даже сделал попытку стать мэром – да, неудачно, зато заявил о себе, глядишь, клиентов прибавилось. Но – опять-таки не имею никаких доказательств, однако убежден, исходя из кое-какого знания людей: подпольные любовные похождения меньшого братца его развлекали, доставляли сладкое удовольствие. Вряд ли Стасика смущало, что Витюня трахался с женой его родного сына. Думаю, ему наверняка было известно, что Машка – ребенок не Павлуши, а Витюни. Слушая похотливую исповедь своего младшего партнера, он, как зритель в кино, переживал то же сатанинское наслаждение, что и Витюня, хотя сам грешить не осмеливался…
– Семейка монстров, – качает головой Кондор.
– Эта почти астральная связь двух козлов-брательников безукоризненно сработала на меня. Я по секрету сообщил Стасику, что на лоджии последнего этажа шестнадцатиэтажки видели призрак Ники. Каюсь, бессовестно соврал. Но он поверил! Я видел, как старикана сотрясает мистический озноб. Просто грех было этим не воспользоваться.
А дальше случилось следующее. Впечатлительный Стасик передал этот рассказ о призраке Витюне – причем, скорее всего, эмоционально, со своими прибавлениями, как бывает у чересчур возбудимых людишек, подергиваясь и выпучивая зенки. Мне бы Витюня не поверил. А ему поверил безоговорочно.
И явился в полночь на место преступления. На лоджии последнего этажа его поджидала Ника – точнее, чуточку схожая с ней барышня из ментовки. В темноте да на таком расстоянии не разберешь. И одетая примерно так же, как малолетняя любовница Витюни.
Прокуратура уже кое-что выяснила. Ну и мне, недостойному, маленько информации перепало. Когда Нике исполнилось четырнадцать, добрый дядя Витя втихаря приучил ее к наркоте. А затем, когда она целиком и полностью стала зависеть от него, потребовал сексуальных услуг. Через некоторое время Ника сбежала от дяди Вити к пацану-наркоше. А Витюня без своей нимфетки жить уже не мог. Умолял, чтобы бросила парня и вернулась к нему. Девочка уперлась. Тогда он пригласил ее в вышеупомянутую шестнадцатиэтажку. Об убийстве не помышлял, наоборот, намеревался уговорить вернуться. Принес дозу, но не отдал – пускай сначала Ника его поцелует. Она не пожелала. Ну, он со злости и заявил: «Встанешь на парапет – получишь дозу».
Понятия не имею, какие безумные мысли бродили в его больной башке, но девочка – возможно, от гордости и упрямства – на парапет встала…
Я произношу эти слова, а сам представляю себе такую картинку.
Ночь. Лоджия на последнем этаже. «Вставай сюда, не бойся, я буду тебя держать. – Он помогает ей влезть на парапет, бормоча, словно в горячечном бреду: – Если бы ты знала, как я люблю твое чудесное тельце, тонкие ручки, угловатые плечики, злое личико. Я с ума схожу от твоих длинных ножек, от еще неразвившейся грудки…»
А она стоит на парапете, вцепившись в его руку и вскрикивая от ужаса, и разом похолодевшей спиной ощущает черный провал, в глубине которого еле различима земля.
Так они застывают на лоджии, как парная статуя. Ника кричит: «Держи меня крепче!», а он смотрит на нее, и по губам его бродит странная улыбка.
В это мгновение на лоджию врывается Зоя, но вряд ли бы я узнал милую женушку Павлика в этой обезумевшей от ревности мегере.
«Я выследила тебя, подонок! Так вот ты с кем связался, с малолеткой! А ты, сучка, нашла себе папашку, богатого любовника… Так вот тебе!..» – Уже не сознавая в бешенстве, в помрачении рассудка, что творит, она изо всех сил толкает ненавистную соперницу.
Страшно вскрикнув, Ника срывается с парапета, а Витюня Болонский от неожиданности выпускает ее руку…
И вот они стоят, два давних любовника, еле видя друг друга в темноте, и оцепенело смотрят на парапет, на котором уже нет Ники, и боятся взглянуть вниз, в страшную пропасть глубиной в пятнадцать этажей…
С немалым трудом выныриваю из этого видения и слышу собственный голос:
– … Никины стихи выводили меня на Болонских. Но я не был уверен в том, что несколько диких строчек малахольной девахи, да еще наркоманки – именно то, на что я всерьез могу опереться. А вдруг они – не более чем бред сумасшедшей малолетки? Так бы я и мучился, не понимая, как относиться к виршам Ники, если бы не смерть Алеши.
Когда я узнал, что он работал и на Завьялова, и на Болонского-старшего, то сообразил, что убийства Ники и Алеши каким-то образом связаны между собой. И спросил себя: откуда у Алеши Лужинина вдруг объявились полтора лимона? И ответил себе: он добыл компромат на Болонского и шантажировал старого правоведа… Логично? Вполне. А чем он мог шантажировать старого правоведа? Уж не тем ли, что тот развратничал со своей несовершеннолетней племянницей, а потом угрохал ее? (Да, поначалу я здорово ошибался, считая душегубом Стасика, а не Витюню. А что убийцей окажется тишайшая Зоя… Такой вариант мне даже в голову не влезал, настолько казался нелепым).
