Прощальные гастроли полностью

Донцова. Третьего не будет, можете на меня положиться!

Гаранина. Оттого, что он за успехами на скорую руку, за удачей наспех того не замечал, что всю жизнь ломает себя сам. Что думает и верит в одно, говорит другое. Хочет одного, а делает — как велено, как все, твоя правда, Вера, в струю бы только попасть. В Москву собрался… Так ведь таких бойких там и своих хватает. Если хочешь, чтоб тебя с другими, да еще побойчее тебя не спутали, одного честолюбия мало.

Щипалина. Талант! А у него таланта — куры не клюют! Чего еще-то?!

Гаранина. А того хотя бы, чего нельзя закормить, оглушить одним успехом, аплодисментами, которым грош цена.

Рудакова. Совести, что ли? Так ведь и она, если по правде, поноет, поноет ночами и перестанет, за примерами далеко ходить не надо. Но сердце, его-то на кобыле не объедешь. (Помолчала.) Но чтоб он снами — так-то!..

Донцова. Вчера вернулся в гостиницу после разговора в министерстве — давление так подскочило, что я чуть Земцова не послала на вокзал билет сдавать!..

Гаранина. Земцовыми себя окружил, прихлебателями…

Донцова. Ему для себя ничего не нужно! Разве он это — для себя?! Уж кто-кто, а он такой бессребреник… Один костюм который год носит, на локтях, на коленях залоснился — стыдно на поклоны выходить. Зарплату не получит, пока не напомнишь… Нельзя работать с человеком, если не веришь ему, если не готов с ним в огонь и воду!

Рудакова. Где уж нам, одна ты — будь готов, всегда готов.

Щипалина. Я не верю, я не верю!..

Гаранина. Тем не менее, Женя.

Рудакова. Ну уж вы-то, Нина Владимировна, за себя можете быть спокойны — как тянул вас за собой всю жизнь, так и дальше будет тянуть. Это мы с Женей…

Гаранина. Боюсь, я у него одну только роль и играю — той самой ночной совести. А наутро…

Долгое молчание.

Рудакова. Та-ак… Хорошо, садом-огородом вовремя обзавелась, хоть что-то на плаву держит…

Щипалина. Не поверю, что мы с Верой ему стали в обузу! Нет, не смеет он с нами так!

Рудакова. Размечталась… Песок сыплется — она в Москву захотела! Да теперь тебе одно амплуа осталось — пугалом у меня на участке. Бессрочно, уж я-то тебя на пенсию не спишу. (Донцовой). Москва — твоя инициатива? Так ведь опять небось перемена репертуара, полная неизвестность. Тебе моего с Женькой примера мало? Это в нашей глубинке ты молодух до сих пор играешь, а столицу вокруг пальца не обведешь, там все твои тридцать восемь как на рентгене будут.

Донцова. Если вы надеетесь, что я унижусь и отвечу… (Вышла в коридор, встала у окна.)

В купе опять наступило молчание.

Щипалина. И — все?!.. Все?!..

Рудакова. Что все-то?

Щипалина. Жизнь!

Рудакова. Хватилась…

Проводник (выглянула из своего купе; Донцовой). Если чаю надумали, так титан я еще не раскочегарила.

Донцова. Нет, я так. Душно там. Вы бы кондиционер включили.

Проводник. А его включай, не включай… А если в туалет, так скоро Орел, я его запру.

Донцова. Спасибо. (Ушла в туалет.)

Рудакова (взяла гитару, напевает). «Я ехала домой, я думала о вас, душа была полна…» Да уж такое на душе… Как снег на голову!

Щипалина. Я не верю, не верю ей! Никому не верю!

Рудакова. Двое нас теперь осталось, Женечка, две сиротинушки… Так что — «ребята, давайте жить дружно». Только вот от кошек твоих прямо с души воротит. Может быть, Нина, что-нибудь задушевное спеть на прощание?

Гаранина (помолчала). Повода нет.

Рудакова. И напрасно, без тебя он и вправду пропадет. (Удивилась.) Надо же! Бросил нас, как стоптанные штиблеты, а у меня душа не на месте — как ему без нас там будет, боязно за него… Я вот всю дорогу думала — жизнь мне сломал, а теперь получается, по второму разу ломает?.. А я не жалею, вот! Артистку из меня так и не сделал, зарплату не прибавлял, а все равно — ни на сколечко. Все про него знаю, все вижу, не слепая, а — спасибо ему, вот провалиться мне на этом самом месте!

Щипалина (разрыдалась, обняла ее). Единственная ты моя!..

Рудакова. Только давай без соплей, терпеть не могу. Не хватало еще, чтоб «мадам» твои слезы увидела. (О бутылке.) Может, откупорить все же?.. Самое время — горе веревочкой.

Возвращается Донцова.

Донцова (входя в купе). Извините, я только руки вытру.

Щипалина (вскочила с места, сквозь слезы). Я не могу, не могу!..

Рудакова (ей.) Пойдем холодной водичкой умоемся… Как что, так глаза у тебя сразу на мокром месте! (Выходя с ней; Донцовой.) Отзовутся еще кошке мышкины слезки… (Ушли.)

Долгая пауза.

Донцова. Только не надо считать меня дрянью, Нина Владимировна, А если я дрянь, так потому что люблю его.