«Прощальные слова». Там, где вымысел встречается с реальностью, а границы между ними размыты запретной любовью.Амелия — 1942:Внутри моего шкафа хранился последний кусочек моей свободы, прежде чем меня вырвали из дома и запихнули в темный поезд.Наш конечный пункт был еще темнее.— Женщины и дети — направо. Мужчины — налево. — Кричали они нам.У меня отобрали все, оставив лишь воздух, наполненный дымом, пронзительные крики и душераздирающие вопли. Я медленно умирала от голода и ослабла до самых костей, но один мужчина — нацист — принес мне дополнительную еду. Этот человек тоже называл себя пленным, но он пугал меня, и я задавалась вопросом, что, если он враг, которого я должна бояться больше всего.Эмма — наши дни:Моя бабушка прятала свое прошлое в старом дневнике под кроватью. Потрепанная книга в коричневой кожаной обложке пролежала там много лет, пока она не попросила меня найти ее и прочитать ее невысказанные слова. Теперь ее истории и секреты поглощают каждый момент моей жизни. Она умирает… и спрашивает о мужчине, о котором в нашей семье никто никогда не слышал.Я не могла себе даже представить, что написанная от руки книга может изменить всю мою жизнь, но это случилось. Это открыло мне глаза на новое начало, и я поняла, что любовь — не слово, которое бабушка отказывалась произносить. Это действие — долговечное, табуированное и иногда запрещенное. Боремся ли мы за то, что неверно, или мы тратим свою жизнь на поиски того, что правильно?Прощальные слова так и не были сказаны, потому что любовь не прекращается, пока бьется сердце.
Амелия
Начиная с 1945 года, моя история оставалась глубоко скрытой в уголках моего сознания и была словно зачеркнута перманентным маркером, в надежде, что никто никогда о ней не узнает.
Я держалась за эти тихие воспоминания на протяжение стольких лет, но сейчас слабею. Я всегда знала, что однажды правда может оказаться сильнее, чем моя воля держать все в себе, но я не могла себе представить, чем эти секреты обернутся для тех, кого я люблю.
Возможно, это достаточно избитая фраза, но я собираюсь начать свою историю с «жила — была»…Вот только моя жизнь не была сказкой, отнюдь. На самом деле, на протяжении долгого времени я считала, что «счастливым концом» является смерть.
Когда я была маленьким ребенком, у меня была идеальная жизнь. Золотые солнечные лучи проходили сквозь потрясающее голубое небо Богемии и отдавали свое тепло почве, укрытой шелковистой зеленой травой. Я жила в цвете, полном ярких оттенков, танцевала на горчичных полях, кружась в платье, пока мои волосы раздувались на ветру словно плакучая ива. Мое сердце было защищено, моя жизнь наделена знаниями, а я полностью окружена любовью. В моем сознании была легкость, и чувство завершенности в душе делало каждый день будто бы подарком свыше.
Потом настал тот день, когда солнце отобрали. Небо заволокло тучами, а мир стал серым. Капли дождя, однажды упавшие с неба, слились со слезами, прожигавшими мои щеки.
Казалось, что темнота — все, что у меня осталось после того, как я потеряла то, что знала и любила. Но сквозь облако пыли и отчаяния я нашла проблеск надежды — улыбку среди впалых щек и гнилых трупов.
Он никогда не должен был мне улыбаться, а я не должна была показывать ему, что заметила это. Но как только это произошло, обратного пути не было. Я никогда не думала о том, как это может закончиться, пока не почувствовала разбитое сердце и вернувшееся одиночество. Его улыбка исчезла, его теплые прикосновения, пробивавшиеся сквозь мою холодную дрожь, больше никогда не согреют мое тело, и хуже всего было то, что я потеряла всю надежду.
Все это было напрасно. Мне было бы легче никогда не испытывать такой любви, потому что как только я узнала, насколько хорошо это может быть, я уже не думала, что когда-нибудь почувствую это снова.
Пока вокруг рушился мир, я позволила боли и страданию в последний раз пролиться из моих глаз, после чего дала себе безмолвную клятву никогда больше не давать ни грамма силы тем, кто хочет возвыситься над слабыми.
Я прошла через фазы горького отрицания, жажды мести, ненависти, горя, — и, наконец, пустоты, которая навсегда останется частью меня.
Когда солнце вернулось и снова выросла трава, те, кому удалось выжить, медленно позволили своим ранам зажить, но внутри всех нас все еще оставалось чувство онемения — защита от боли воспоминаний, которая будет с нами на протяжении всей жизни.
Единственный способ жить дальше — забыть и делать вид, будто всего этого никогда не было. Я пыталась убедить себя в том, что не пережила самых деморализующих и разрушительных пяти лет в истории человечества.
Я переехала в Америку, оставив врага в прошлом. Я продолжала жить, отгораживаясь от воспоминаний. Я следовала общественным правилам и ожиданиям, вышла замуж и родила детей. Я готовила, убирала и поддерживала тех, кого люблю. Затем, со временем, мое прошлое стало частью земли, подобно костям и праху в той далекой стране.
Но есть одно исключение. Это та часть меня, которую я забыла лишь на словах. Мой секрет. На самом деле, некоторые люди могут посчитать неправильным то, что я сделала, даже чудовищным, сравнимым с поступками тех, кто так бессердечно обошелся со всей моей расой.
В глубине души я никогда не смогу воспринимать это как ошибку, я буду нести ответственность за свои действия и убеждения, потому что сердцу не прикажешь. Иногда, даже самые стойкие воины, оставшиеся в живых несмотря ни на что, все еще могут пасть беспомощными и слабыми перед силой любви.
Эмма
Прекрасно, я снова опоздаю. Опускаю взгляд на часы на радиоприемнике в машине и мне становится нехорошо, пока я сижу здесь и жду, когда же мне позвонят. Я не понимаю, каким образом я могу предугадать, во сколько точно приеду в какое-то место. Мама считает, что это из-за того, что я работаю сама на себя, сама создаю себе рабочее время, но дело не в этом. У меня есть работа и сроки, к которым все должно быть сделано. А мама работает по часам в должности секретаря в центре города, так что она каждый день обедает в одно и то же время. Пусть наши графики не всегда совпадают, я очень стараюсь быть пунктуальной, но мне сложно предсказать свое ежедневное расписание и движение транспорта.
Я влетаю на стоянку «Панеры» и вижу маму, стоящую перед входом и опирающуюся на одно бедро, с раздраженной гримасой на лице, пока ее пальцы неистово стучат по кнопкам на телефоне.
