– Ты что, медведя углядел или еще кого? – спросил я, когда брат застегнул пояс с кобурой. – А то не пойму, зачем нам сейчас нацеплять оружие.
– Если хочешь, чтобы тебя считали полицейским, надо и выглядеть как полицейский. Вооружайся.
Густав пихнул ко мне носком сапога наш дорожный саквояж.
Я отпихнул его назад.
– Кто тебе сказал, что я хочу выглядеть как полицейский?
– Ладно. – Старый махнул рукой, как машут капризному ребенку, разрешая встать из-за стола. – Давай, иди спать, или умасливай дам, или что еще там для тебя важнее убийства. Без тебя обойдусь.
– Брат, да посмотри на себя: ты еле на ногах стоишь. Отдохни немного, бога ради.
– Отдохну, когда будет время, а сейчас надо ловить убийцу.
Я вздохнул.
– Знаешь, как я ненавижу, когда ты начинаешь говорить фразами из грошовых детективов?
– А я еще больше ненавижу, когда ты не можешь поднять задницу и…
– Ладно, ладно, – перебил я, поднимая руки в знак перемирия. – Хватит пререкаться. Давай на секунду прервемся и обговорим все по-холмсовски. Я еще не успел как следует подумать, но тут, по-моему, и думать особенно нечего: твой «убийца» – это бутылка виски.
В ответ на это впечатляющее, как мне казалось, заявление брат лишь чуть-чуть приподнял брови с выражением стоического терпения на лице.
– В багажном вагоне стояла бутылка, ты помнишь? – продолжал я. – Прямо у боковой двери. Вот тебе и вся дедукция. Наполовину пустая бутылка и наполовину налившийся виски проводник багажного вагона. Этот Пецулло, наверное, открыл боковую дверь, чтобы отлить, подышать свежим воздухом или поблевать, как ты, и… фьють! Поезд дернулся, и бедолага полетел прямо под колеса. Ничего особенно загадочного. И что теперь делать? Арестовать бутылку?
Старый покачал головой. Но не для того, чтобы ответить на мой вопрос, а скорее чтобы показать, насколько разочарован услышанным.
– Фьють, да?
Я пожал плечами.
– Почему нет?
– Потому что та бутылка стояла. – Густав посмотрел на меня и замолчал в ожидании ответа, но я не знал, что сказать. – Как вышло, – наконец заговорил братец, не дождавшись от меня ничего, кроме непонимающего взгляда, – что, когда поезд резко затормозил и пассажиры повалились как кегли, полупустая бутылка у открытой боковой двери не только не выкатилась наружу, но даже не упала?
– Ох, – сказал я. – Твою ж мать.
Видимо, кто-то поставил туда бутылку уже после того, как поезд остановился, причем поставил с единственной целью: заставить тупиц вроде меня сделать неверный вывод.
Не говоря ни слова, я опустился на корточки и вытащил из саквояжа кольт.
– Ничего особенно загадочного, – проворчал брат, пока я пристегивал кобуру. – Элементарно.
Когда я был готов, Старый повернулся к двери и повернул ручку.
Точнее, попытался повернуть. Дверь в багажный вагон была заперта.
– Вот зараза… а у меня ни отмычки, ни проволоки, – насупился Густав.
– Может, просто постучать?
– Лучше не объявлять о нашем приходе.
Старый еще раз подергал ручку, будто та могла сжалиться и открыть нам сама. Но ручка не сжалилась.
– Проблемы, джентльмены?
Мы обернулись и обнаружили вошедшего в тамбур Кипа. При виде наших блях и револьверов парнишка-разносчик тихо присвистнул.
– Ого… так вы и правда железнодорожные сыщики.
Его наша экипировка явно впечатлила – я же почувствовал себя полным идиотом. Бляха у меня на груди казалась дурацкой детской забавой, вроде маскарадного костюма. Надо привыкнуть носить ее.
– Хотите попасть в багажный вагон? – спросил разносчик.
– Ага. Служебное дело, – ответил Старый, ничуть не смущаясь.
– Могу вас впустить. – Кип поставил на пол ящик со всякой всячиной и принялся рыться в карманах. – Я храню товар в багажном вагоне, поэтому у меня есть мастер-ключ.
Глаза у Густава вспыхнули, точно раскаленные угли.
– Мастер-ключ? То есть ключ от всех замков?
– Так точно. В бригаде он у всех есть. Откроет любую дверь в поезде.
– Значит, у всех? – пробормотал Старый, и огонь в его глазах подернулся пеплом: братишка опять впал в задумчивый транс.
– Не волнуйся, – сказал я Кипу, – через пару минут он очнется. А если нет, просто накинем ему на голову одеяло и оставим здесь до утра.
Кип улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица. Он уже обшарил все карманы и теперь начал сызнова.
– Куда же это он запропастился? – бормотал юный разносчик.
– Не можешь найти ключ? – Густав, моргая, очнулся от ступора.
Парнишка раздраженно похлопал себя по карманам штанов.
– Пропал.
– Когда ты в последний раз им пользовался?
Кип пожал плечами.
– Уже довольно давно. Ходил за особым товаром для того коммивояжера, который напротив вас сидит. Он попросил кое-что такое, что я обычно не ношу с собой, когда хожу по поезду. Новинка из Парижа. Только для джентльменов, которые умеют держать язык за зубами.
Он прищелкнул языком и подмигнул. Похоже, мальчишка не старше шестнадцати мнил себя многоопытным повесой.
– Это еще до того, как поезд остановился, – уточнил Старый.
– Ага.
– А не могло ли быть, что?..
Но тут разговор о ключе потерял всякий смысл, поскольку дверь в багажный вагон распахнулась.
– Ну что ж, ладно. Я… – Уилтраут, разговаривая с кем-то через плечо, шагнул в тамбур.
Врезавшись в моего брата, кондуктор крякнул и замолчал.
– А вам что надо, Холмс? – глумливо спросил он, разглядев, кого пихнул пузом. В имени «Холмс» звучало столько яда, что язык должен был почернеть и отвалиться.
– Выполнять свою работу, – отрезал Старый и протиснулся мимо него в дверь. За ним последовал я, а потом и Кип.
– О, мой герой и защитник… наконец пришел освободить меня! – радостно приветствовал Густава Эль Нумеро Уно довольно бодрым голосом для человека, на которого намотали столько веревки, что хватило бы стреножить дюжину телят. – Но не переживай: если не считать того, что меня привязали к трону, я не подвергался жестокому обращению. Пока.
Бродяга и правда был примотан к стулу с правой стороны вагона, у небольшого письменного стола, где, помимо прочего, стояла та самая бутылка, но уже без виски. В углу притаилась небольшая печка, труба которой уходила в потолок. Все остальное пространство занимал лабиринт уложенных друг на друга ящиков и мешков. Единственный ничем не заваленный груз находился на левой стороне, напротив Эль Нумеро Уно: два гроба и нечто длинное и бесформенное, укрытое испачканными кровью простынями. Рядом с телом Пецулло – поскольку это явно было тело покойного, завернутое в саван из подручных материалов, – стояла большая закрытая крышкой кастрюля.
Тут же на одном из гробов примостился Локхарт. Он наконец избавился от пучка сметенных с пола цирюльни волос, который пытался выдать за усы, и без этого украшения, свисавшего из-под носа, как летучая мышь с притолоки, снова стало заметно, насколько он изможден и опустошен.
При виде нас, однако, пустота мгновенно заполнилась яростью. Пинкертон, покачиваясь, встал и передвинул руку к блестящей перламутровой рукоятке револьвера.
– Вот вас-то нам и надо! – поспешно сказал я, выступая вперед и закрывая собой брата. – Мы пришли сменить вас, мистер Локхарт. Сидите тут, стережете заключенного, но ведь это наша обязанность, раз ЮТ нам платит и все такое. Причем, хотел бы заметить, исключительно благодаря вам. Поезд прибывает в Карлин через… что скажете, мистер Уилтраут? Через час? Здесь все равно делать нечего, только задницу отсиживать. И уж поверьте, мы с братом это умеем ничуть не хуже вас. А вы пока могли бы отдохнуть. Думаю, вы и так уже достаточно сегодня потрудились.
По мере того, как я говорил, Локхарт постепенно остывал, и к концу моей тирады пламя в его глазах почти угасло.
– Не понимаю, почему парень вроде тебя хочет стать сыщиком, – хрипло пробормотал он заплетающимся языком. От старикана так разило спиртным, что можно было окосеть, просто постояв рядом: загадка опустевшей бутылки из-под виски волшебным образом разрешилась. – С таким-то подвешенным языком шел бы лучше в политики.
Локхарт заковылял к выходу, так сильно кренясь на левый борт, что, если бы вытянул длинную костлявую руку, почти достал бы до пола.
– Ладно, – сказал он, остановившись передо мной. – Тебя еще как-то можно терпеть.
И пошел к двери, якобы случайно толкнув по дороге Густава.
– Ну что ж, скоро будем в Карлине, – объявил Уилтраут, когда Берл проковылял мимо. – Пожалуй, доверю вам стеречь человека, привязанного к стулу… это все равно только на пятьдесят минут. У меня еще дела. Постарайтесь не разгромить поезд, пока меня не будет.
И тоже ушел.
Эль Нумеро Уно изумленно покачал головой.
– Ну и ну… вас тут любят почти так же сильно, как меня.
– Просто некоторых раздражают приятная внешность и обаяние, – пояснил я.
– Они-то хотя бы никого не убивали, – огрызнулся Кип.
– Так и я не убивал, мой мальчик, – возразил Эль Нумеро Уно. – Я не просто опытный бездельник и самоотверженный алкоголик: по убеждениям я трус… в смысле пацифист.
– Для грязного хобо ты уж больно заковыристо лопочешь, – бросил Кип.
– Я все же король хобо, не забывай, – снисходительно напомнил Эль Нумеро Уно.
– Простите за дерзость, ваше величество, – вмешался я, – но мне доводилось слышать и о других претендентах на этот титул.
– Я слышал о двух-трех десятках, – вставил Кип.
Король хобо широко улыбнулся.
– Одним больше, одним меньше…
Я усмехнулся, а юный разносчик возмущенно покачал головой. Его взгляд скользнул к закутанной в белое фигуре, лежащей на полу, и стоящей рядом с ней кастрюле.
– Вы и правда думаете, что этот оборванец не убивал Джо? – спросил он, обращаясь к моему брату.
– Угу, – кивнул Старый, который, сидя на корточках, изучал пол вокруг стола.
– Что же, по-вашему, произошло?
– Не могу сказать. – Он встал и указал на бутылку: – Это принадлежало Пецулло?
Кип неохотно кивнул.
– У него всегда был где-то припрятан виски. Я сперва не хотел говорить, но, думаю, Джо уже все равно. Он считал Правило Д вроде как… необязательным.
– Правило Д? – переспросил Старый.
Ответил ему Эль Нумеро Уно:
– На железной дороге есть правило: на работе пить запрещено. Если поймают на нарушении, занесут в черный список на всю жизнь. – Бродяга опустил голову, словно сокрушаясь о постигшей человечество трагедии. – Варварство. К счастью, в моей профессии пить на работе практически обязательно.
Брат взглянул на пленника, приподняв бровь.
– Вы были пьяны, когда Пецулло вывалился из вагона?
– Увы, нет. Я был трезв и помню каждую секунду этого ужаса.
– Может, заметили что-то? Указывающее на то, что случилось с проводником.
– Нет. Он появился совершенно внезапно. Во всяком случае, частично появился.
Поезд трясло, а Эль Нумеро Уно был опутан веревками, но мне показалось, что по телу оборванца прошла дрожь.
– Ничто не предвещало. Я даже не слышал крика.
– Не слышал крика… – медленно повторил Старый, словно пытаясь выговорить незнакомое иностранное слово.
– Джо, наверное, так напился, что даже не осознал случившегося, – вздохнул Кип. Он подхватил свой лоток и подошел к большому несгораемому шкафу, стоявшему рядом с письменным столом. Отперев замок, парнишка убрал товар внутрь. – Ну что ж… пойду, пожалуй, спать. Завтра рано вставать, разносить утренние газеты. – Он приподнял фуражку в знак прощания и направился к двери. – Доброй ночи, джентльмены.
Мы тоже пожелали ему доброй ночи – даже Эль Нумеро Уно, – и он ушел.
– Тяжело парнишке, потерял друга, – сказал я.
Густав подошел к гробам.
– Смерть – всегда тяжело. – Он встал на колени и провел рукой по крышке одного гроба, потом второго. – Забавно… проповедники твердят, что смерть – великий уравнитель. Однако и сейчас можно сказать, кто богат, а кто беден. – Старый стукнул костяшками пальцев по более темному гробу. – Латунная отделка и красное дерево для джентльмена. – Потом стукнул по другому гробу, и тот ответил странно глухим звуком. – Веревочные петли и сосна для бедняка.
Он опустился на более солидный гроб, как на скамейку, в точности как Локхарт до этого. В другое время я бы напомнил брату об уважении к мертвецам, но сейчас Густав с его мертвенной бледностью и запавшими глазами смотрелся на гробе вполне естественно.
– Знаете, просто чудо, что и вы не оказались среди наших друзей в этих ящиках, – заявил он нашему пленнику. – Боже милосердный, забраться под вагон поезда!.. Вряд ли убежденный трус решится на такое.
– Не станешь королем хобо, если не готов иногда рисковать, – напыщенно произнес Эль Нумеро Уно, попытавшись выпятить грудь. Но тут же снова ссутулился и усмехнулся с иронией: – Я, конечно же, предпочитаю ездить на глухой сцепке. Как всякий нормальный человек.
– На глухой сцепке? – переспросил я.
Хобо кивнул, явно довольный представившимся случаем поведать о своих навыках.
– Это место между вагонами, где нет дверей. Например, между почтовым вагоном и тендером или между багажным и почтовым вагонами. С поезда тебя там никто не увидит, зато ты как на ладони для тех, кто не в поезде. Заснешь и проснешься на следующей станции от удара полицейской дубинкой по голове.
– А бродяги когда-нибудь пытаются проникнуть внутрь поезда?
Эль Нумеро Уно воспринял вопрос Густава как пощечину.
– Не знаю ничего о бродягах, – вспыхнул он, – а также об оборванцах и побирушках. Я хобо, сэр.
– Простите невежество моего брата, – вмешался я, стараясь изобразить возмущение, хотя не имел понятия, чем именно хобо лучше любого другого бродяги. – Ему следовало поставить вопрос так: «Ваше величество, случается ли вашим подданным или менее достойным скитальцам неофициально занимать места в вагонах?»
Эль Нумеро Уно удовлетворенно кивнул и улыбнулся.
– Очень хорошая формулировка, – одобрил он. – В товарных вагонах – сколько угодно, но хобо ни за что не полезет в вагон пассажирского поезда. Воры и бандиты, впрочем, неоднократно пытались. Какой-то болван несколько лет назад даже проник в поезд вот в таком ящике. – Он кивнул на гробы. – Когда недоумок решил выскочить и ограбить поезд, проводник багажного вагона услышал шум и достал револьвер, так что дуралей получил пулю в живот, даже не успев крикнуть «руки вверх!». После этого проводник просто запихнул тело обратно в гроб, и бедолагу похоронили на конечной станции.
Когда Эль Нумеро Уно закончил свой рассказ, Густав вскочил и уставился на гроб, на котором сидел, будто тот укусил его за задницу.
– Ты чего? – спросил я.
Старый нагнулся и стал ощупывать гроб, обращая особое внимание на края и отделку. Он даже сделал именно то, чего я боялся: ухватился за крышку и попытался приподнять ее, но та даже не шелохнулась. Закончив с гробом красного дерева, Густав перешел к его скромному сосновому соседу.
– Плотно закрыты. Оба, – наконец объявил он. – Он не мог в них спрятаться.
– Кто «он»? – спросил Эль Нумеро Уно.
– Убийца. – Взгляд Густава переместился с гробов на покачивающиеся штабеля ящиков, коробок и мешков, заполнявшие остальное пространство в вагоне. – На гробах есть бирки. Прочитай-ка их мне, Отто.
Мы с братом пересеклись в середине вагона – я направился к гробам, а Густав вернулся к горам багажа. Дойдя до первого штабеля, Старый встал на четвереньки и уткнулся лицом в пол, словно собирался подметать его усами.
– Ты ищешь улики или тебе плохо? – спросил я.
– Улики, – вздохнул он, не оборачиваясь.
– Так, на всякий случай.
– Знаете, надо отдать вам должное, – сказал Эль Нумеро Уно, блеснув улыбкой из-под темной бороды. – Много я повидал железнодорожных филеров, но первый раз вижу парочку с ярким характером.
– О, этого у нас сколько угодно. А вот здравого смысла не хватает. – Я присел на корточки у маленькой пожелтевшей карточки, прикрепленной шпагатом к гробу красного дерева. Карандашная подпись на бирке была небрежной, но разборчивой. – Дорогой ящик принадлежит миссис С. Дж. Форман, Сан-Хосе.
– Это наверняка вдова с детьми, – сказал Густав, уползая в лабиринт багажа. – Там упакован покойный мистер Форман.
Я враскорячку переместился вбок и нашел бирку на втором гробе.
– А сосновый ящик… да будь я проклят!
Старый высунул голову из-за потертого сундука:
– Это еще почему?
– Потому что гроб зарегистрирован на имя доктора Гэ Ву Чаня из Сан-Франциско.
– Хм… тогда будь и я проклят. – И Густав снова исчез из виду.
– Что он там ищет? – спросил меня Эль Нумеро Уно. – Вы же не думаете, что убийца в поезде?
– Это два разных вопроса, – заметил я. – Ответ на первый: не знаю. А на второй… не знаю.
– Что ж, если где-то рядом прячется убийца, я рад, что сижу здесь связанный с двумя охранниками, – ухмыльнулся хобо. – Как ни странно, я в самом безопасном месте на этом поезде.
И конечно, в тот самый момент мой брат испустил леденящий кровь вопль.
